— Товарищи моряки! Уберите с пляжа вашу машинку, она лежит и шипит, всех курортников разогнала…
На палубе воцарилась тишина, вахтенный начальник С. А. Капанадзе не рисковал сразу доложить командиру о непонятном происшествии. Но пришлось все же. Немедленно послали катер. На пляже лежала наша торпеда, около нее толпились мальчишки. И на всем пляже — ни одного курортника. Торпеду доставили на корабль. ЧП было ликвидировано.
Начальство призадумалось, что же с нами делать дальше? Комфлот пришел к совершенно правильному решению: он приказал всем штабам покинуть корабль, и сам тоже съехал на берег. Крейсер для отработки всей своей сложной организации был предоставлен в распоряжение командира. Больше не нужно было каждый вечер возвращаться в базу, чтобы начальство могло съехать на берег. Мы теперь базировались в различных бухтах и на рейдах недалеко от Севастополя. Днем и ночью выходили на стрельбы, решали и другие задачи. Через месяц наш крейсер стал настоящим боевым кораблем, он прекрасно стрелял, отлично проводил все корабельные учения. Ничего больше не заедало и не перегорало, стреляли мы по щиту, а не по буксиру или курортникам на пляже. И свои первые горести, а их было куда больше, чем здесь рассказано, мы вспоминали потом вечерами в кают-компании под дружный и веселый смех.
Большую помощь командиру в налаживании корабельной службы оказывала партийная организация. Коммунисты с болью переживали наши первые промахи, на закрытых и открытых собраниях тщательно разбирали причины и крепко журили виновных, вместе думали над устранением неполадок. Критика была жесткая, но справедливая. Комиссар Кедрин — поистине душа корабля — умно, тактично, по-партийному направлял наши усилия.
[103]
Мы сожалели, когда его перевели от нас, но новый комиссар Каскевич сохранил стиль своего предшественника, и мы с ним быстро и хорошо сработались.
Так проходили день за днем — в трудной, но интересной работе. В свободное время люди отдыхали, занимались любимыми делами. Много нашлось любителей парусного и гребного спорта. Часто устраивались гонки, организовывались и дальние походы на шлюпках. Так, мне удалось сходить на шестерке из Севастополя в Одессу и обратно, а старшему вахтенному начальнику Н. Г. Кузнецову (нашему будущему Наркому ВМФ) — в Скадовск. Надо отдать должное командиру крейсера Н. Н. Несвицкому — он умело прививал морские качества молодежи и был доволен, если наши шлюпки занимали на флотских гонках призовые места.
Многому мы тогда научились у этого оригинального человека, казавшегося чересчур замкнутым и строгим. На самом деле он всем сердцем любил молодежь, очень много для нее делал.
В те годы следили за тем, чтобы краснофлотцы и на рабочем платье во всех случаях носили синие форменные воротники. Как-то, стоя на вахте, я увидел, что мой рулевой Николай Колсанов идет в робе без воротника.
— Колсанов, почему вы нарушаете форму? — спрашиваю его.
Несвицкий стоял сзади и все слышал. Он перебил меня:
— Отставить разговоры! — И подошел к краснофлотцу: — Колсанов! Надеть воротник!
К моему удивлению, матрос бодро ответил: «Есть!», мгновенно извлек из кармана воротник и прикрепил как положено к рубахе. Командир улыбнулся и спокойно сказал мне:
— Вот так-то, штурман! Надо приказывать, а не разговорчики разводить почему да отчего. Тогда и разгильдяев станет меньше.
Все мы быстро привыкли к Н. Н. Несвицкому, относились к нему с уважением и любовью, прежде всего за прямоту и честность. Были у него чудачества, но у кого их нет?
Однажды комиссар посоветовал Н. Н. Несвицкому собрать наших жен и поговорить с ними, узнать, как они живут. Собрание организовали без нас, на берегу, в Доме
[104]
Флота. Речей произносить Несвицкий не умел и не любил. Он сразу спросил женщин:
— Как живете? Ему хором ответили:
— Хорошо живем.
Командир улыбнулся, прищурился.
— Наверно, меня ругаете за то, что мужей ваших отпускаю домой только раз в неделю? И тут моя жена отличилась.
— Что вы, Николай Николаевич, — сказала она, — мы очень довольны. Мой через день, как только поедет по делам в гидрографию, так забегает домой, пообедает, отдохнет и только к ужину — на корабль.
— Вот счастливые, — завистливый шепот пронесся по комнате.
Что говорили другие жены, я не знаю, но по возвращении на корабль Несвицкий мне объявил:
— Штурман! Неделю без берега.
Когда я попытался узнать, за что, Несвицкий отрезал:
— Спросите у жены…
***
Осенью начались большие и малые общефлотские учения. Флот решал задачу отражения десантов. Сил у нас было уже больше и на море, и в воздухе. «Синие» обозначались обычно крейсером «Коминтерн» и канонерскими лодками. Их в море атаковывали развернутые на позициях подводные лодки и авиация «красных», а затем ночью три-четыре эсминца. На рассвете крейсер «Червона Украина» совместно с береговыми батареями и торпедными катерами «добивал» и «топил» десант. Во время учений у нас на крейсере обычно находился начальник Морских сил Черного моря В. М. Орлов. Это была весьма колоритная фигура. Сын состоятельных родителей, он поступил на юридический факультет университета, а во время первой мировой войны, как и многие студенты, был призван на флот и поступил в отдельные гардемаринские классы, готовившие за три года офицеров флота. Революция застала Орлова на учебном корабле «Орел» на Дальнем Востоке. Вместе с небольшой группой гардемаринов Орлов отказался служить у белых, вернулся в Петроград. Он вступил в партию большеви-
[105]
ков, хорошо воевал в гражданскую. Позднее занимал крупные должности на флоте.
Увлечение в студенческие годы юриспруденцией сказывалось на всей деятельности Орлова. Он был замечательным оратором. Его разборы учений, куда обычно приглашалось излишне большое число участников — «от мала до велика», были увлекательны. Выступления Орлова искрились юмором. Так и слышалось:
— Наши подводнички честно проспали на дне морском, пока подходил вражеский десант… Спасибо крейсеру — он, словно прижавший уши тигр, немедленно бросился на врага, а наши москиты — торпедные катера безбожно жалили смертельно раненный десант…
Нам, молодежи, все это нравилось, в зале даже иногда слышались аплодисменты. Но поучительного в разборах Орлова подчас было маловато.
Выглядел он весьма внушительно — высокий, полный. Вообще-то это был образованный и умелый руководитель. Ему много помогал член Реввоенсовета Г. С. Окунев — опытный и эрудированный политработник, пользовавшийся на флоте большим авторитетом. Его выступления всегда отличались пониманием дела, конкретностью и многому нас учили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
