Читаем без скачивания Повесть о генерале Данне, дочери Маары, Гриоте и снежном псе - Дорис Лессинг

— Но каково будет маленькому ребенку здесь, в этом безжизненном месте?

Данн откинулся на спину и накрылся куском сырой ткани, которой раньше вытирался. Гриот забрал у него тряпку и дал взамен сухую.

— Спасибо, Гриот. Не думай, будто я не ценю всего, что ты делаешь. Очень даже ценю.

Гриот подумал: «Ценю! Слово-то какое!» Лета наблюдала за ним и сочувственно улыбнулась Гриоту. Она сказала:

— Мне надо отдохнуть. Я вернусь позже. Мне нужно столько всего рассказать тебе, Данн.

Данн закрыл глаза. Он, по-видимому, уснул.

Вечером Лета вернулась, села возле Данна и снова стала перебирать воспоминания: «Ты помнишь, Данн?»

Если он долгое время не шевелился, она или повышала голос, или вдруг начинала говорить едва слышно. Рассказы Леты поражали воображение. Охранники, чья смена заканчивалась, оставались послушать, а те, кто приходил им на смену, старались появиться как можно раньше. Иногда у стены собирались не меньше шести солдат, и все завороженно слушали.

Можно было подумать, что Данн не слышит Лету, но несколько раз, когда рассказчица выдумывала что-нибудь, он неизменно заявлял:

— Нет, Лета, такого с нами не было.

Хотя и то, что было, и то, чего не было, казалось одинаково невероятно.

Когда она говорила фразу вроде: «В ту ночь, когда вы с Маарой убили Кулика, на горе, в тумане», слушатели, и Гриот в их числе, ожидали, что Данн остановит Лету словами: «Нет, Лета, это неправда», но он лишь сказал:

— Да, но на самом деле его убил яд из змейки в браслете Маары. И то неизвестно наверняка, умер тогда Кулик или нет. Ты еще не знаешь, что, когда я был на Нижнем море, туда приходили какие-то мужчины, искали меня, и у одного из них, между прочим, был шрам на лице.

— Да, этого я не знала. Но в ту ночь мне было так страшно. Вы с Маарой всегда были храбрецами. Но теперь нет нужды бояться Кулика или кого-либо еще, потому что за твою голову больше не назначена цена, Данн. Так сказал Шабис.

— Но если Кулик жив, он может не знать этого.

— Как он может быть жив? Хватило бы малой толики того яда. Знаешь, как я боялась браслета Маары. Хотя я вечно всего боюсь. Вот теперь боюсь Кайру. Она ненавидит меня из-за моей белой кожи. В этом все дело. Странно, правда, Данн?

Слушателям у стены стало неловко. В лагере о солдатах-альбах говорили, их обсуждали. Многие относились к ним неплохо, но на них всегда обращали внимание.

— И еще из-за волос. Однажды ночью я проснулась и увидела, что надо мной стоит Кайра с одним из своих ножей. Она намеревалась обрезать мои волосы. Тогда Шабис сказал, чтобы я тоже всегда носила при себе нож, причем нужно, чтобы Кайра знала об этом. Он вручил мне нож в ее присутствии. И потом показал всякие приемы с ножом — как им пользоваться. Вот он, кстати. — Лета вытащила из-под туники нож. — Кайра тогда просто посмеялась. Ты же знаешь, какая она.

— Да, — кивнул Данн, — конечно знаю.

Лета невольно вздрогнула при этих словах — столько горечи в них было. В этот момент солдаты и Гриот узнали о Данне нечто новое, и Гриоту это не очень понравилось. Генерал Данн не может быть слабым.

— Что касается твоих волос, Лета, то тут удивляться не приходится. Я побродил по свету, но таких белых волос нигде не видал. Это настоящее чудо, потому-то все и смотрят на них. Я иногда думаю: а может, такие же волосы были у народов Йеррапа раньше, до прихода ледника? Ох, снова я за свое. Какая нам разница, что было тогда. Бессмысленно гадать. — Он сел на постели и сказал ей: — И ты сама — тоже чудо, Лета, ты ведь разбираешься в травах и умеешь лечить людей. Уже не в первый раз меня спасает женщина-знахарка. Это было до того, как ты присоединилась к нам, еще до Билмы. Это было, когда я лежал больной в Башнях Хелопса. Нет, я никогда не рассказывал тебе про это, потому что не люблю вспоминать о тех днях. Мне тогда было очень плохо — из-за мака и… много еще из-за чего. Травница по имени Орфна вылечила меня. А я ведь был при смерти. — Данн откинулся, зевнул и потянулся. Ему стало заметно лучше.

— Видишь ли Лета, дело в том, что я зашел тогда слишком далеко и уже не хотел жить. И сейчас я тоже не хотел выздоравливать — так мне кажется. Ты должна понять, Лета. Жизнь — это такая тяжелая штука. Когда я думаю о том, что нам с Маарой пришлось преодолеть, о том, сколько сил надо было затратить, то не могу понять: как нам это удалось? Как люди вообще умудряются жить, Лета, день за днем, год за годом? — Он приподнял голову и обратился к солдатам: — Вы понимаете, о чем я? Вам выпала нелегкая доля, вы потеряли все, что имели, прошли через войны и изгнание, вы постоянно были вынуждены бежать от чего-то. Вы когда-нибудь спрашивали себя: ради чего все это? — Данн ждал, чтобы они ответили ему, но солдаты, хотя и показали кивками и смущенными улыбками, что слышат генерала, не решились заговорить.

Тогда Данн опустил голову на постель. Он опять спал. Лета сказала очень тихо:

— Данн почти вернулся к нам, он уже почти здесь. Но пока не окончательно, все может повернуться вспять в любой момент. Его нужно будить время от времени, заставлять мыться травяным настоем. И еще он должен нормально питаться, а также принимать снадобья, которые я оставлю.

Лета вышла из комнаты Данна и села вместе с Гриотом в зале за стол, положив голову на сложенные руки.

— Это очень трудно, возвращать человека к жизни, когда он хочет умереть.

Гриот не мог себе представить, чтобы он вдруг захотел умереть: перед ним лежала жизнь, полная важных дел и свершений, и движущей силой его жизни, тем, ради чего он дышал, был Данн.

Гриот подумал, что смог бы, наверное, перебороть свои чувства и подружиться с Летой, несмотря на неестественный цвет ее кожи и эти волосы, похожие вблизи на тысячи паутинок, особенно когда они подсвечены солнцем. Он осторожно протянул палец к золотистому локону, который выпал из прически.

— Трогай, не бойся, — сказала ему Лета. — Я привыкла к этому. — Она поднялась, собрала тяжелые текучие пряди в большой узел, заколола булавками и попросила: — Собери всех солдат, которые знают хоть что-нибудь о врачевании, и приведи их сюда.

Гриот лично обошел лагерь, состоящий из рядов хижин и времянок, крыши которых блестели таким же бледным сиянием, как и волосы Леты. Он объяснял солдатам, что ему нужно. Гриот увидел, что они, в ожидании похода, заполняли свои дни сотнями игр и мелкими делами. Он знал, сколь опасным может быть безделье. Когда Гриот возвращался к главному зданию, к нему подбежали двое харабов. Они просили у командира разрешения отправить группу солдат через болота на пастбища Тундры и загнать несколько мясных птиц — тех, что покрупнее, размером с человека и даже еще больше.

— Мы голодны, — сказал один из харабов.

— Все голодны, — согласился Гриот. Просьба солдат его порадовала. — Да, можете отправляться. А птиц лучше загонять в болота — если у вас будет хороший проводник.

— Проводник у нас есть.

— Приносите столько птиц, сколько сможете, и тогда мы устроим пиршество для всех.

Харабы — крепкие, ловкие мужчины — переглянулись, довольные, но им явно хотелось сказать что-то еще. Гриот сказал это за них:

— Впредь будем планировать регулярные походы за мясом, но в разные места. Так мы сможем добывать разных животных.

На лицах мужчин отразились одобрение и готовность действовать. На этих двоих, видел Гриот, можно положиться.

— Идите и возвращайтесь с готовым планом регулярных походов. И я хочу услышать, каких еще зверей и птиц вы сможете добывать. В Тундре, например, есть целые стада коз. Главное — составить хороший план. И вот еще что. У нас есть шпионы в Тундре, но и Тундра посылает шпионов к нам. Они прибывают вместе с беженцами. Так что в эти походы нужно набирать только самых надежных людей.

Гриот посмотрел вслед уходящим харабам. Радостно было видеть, как разбалованные бездельем люди хотят вновь почувствовать себя сильными и уверенными.

Потом он вернулся в большой зал, где Лета ждала солдат, разбирающихся во врачевании. Они подходили с разных концов лагеря, усаживались вокруг нее на пол.

Гриот сел за свой стол и наблюдал за происходящим. Сколько же умных и талантливых людей собралось здесь, среди беженцев! Каждый день они удивляли его. И в душе Гриот всегда поражался тому, что все эти люди, такие разные и такие умные (некоторые из них умеют читать и писать, а кое-кто даже занимал высокие посты в своих странах), решили прийти в Центр и согласились выполнять его приказы. Почему? Они добирались до Центра полумертвые; он кормил их и выдавал каждому красное шерстяное одеяло, а они никогда не ставили под сомнение его власть. Его власть и власть Данна.

Гриот сидел и наблюдал за Летой. Она рассказывала о том, что знала сама, и выслушивала рассказы солдат о том, что умели они. Их было человек шестьдесят, мужчин и женщин из самых разных поселений на побережье и из других мест. Но при этом можно было подумать, будто они всю жизнь знали друг друга — так легко все врачеватели находили общий язык. Сцена, которая развернулась перед Гриотом, завораживала: толпа солдат, объединенных красными накидками через плечо; свет, падающий откуда-то сверху, из-под высокого потолка; волосы Леты, играющие бликами в лучах солнца. Необычайная белизна кожи и волос делали ее центром сцены. Некоторые из солдат были настоящими лекарями в своих странах. Лета признавала за ними первенство: