— Лета, было весьма великодушно с твоей стороны согласиться на это, — сказал ей Данн, и Гриот, впустив двух охранников, плотно прикрыл дверь.
Лета плакала. Гриот не понимал, в чем дело, но Данн подошел к женщине и обнял ее.
— Бедная Лета, — проговорил он и потом добавил: — Разве ты не видишь, что кажешься им очень странной?
— Наверное, мне пора бы уже привыкнуть к тому, что мои волосы всегда привлекают внимание. Но наступит день, когда они поседеют, и тогда я стану такой как все.
Снаружи разочарованные солдаты расходились по хижинам, и Лета спросила у двух охранников, которые только что заступили на пост:
— Ну, а вы хотите прикоснуться к моим волосам?
Ответом были смущенные, но согласные улыбки. Неуклюже, как мальчишки, солдаты приблизились и потрогали ее волосы, очень аккуратно. Они были довольны и благодарны, и впервые Лета улыбнулась и сказала:
— Вы хорошие ребята.
Лета пробыла в Центре, как и обещала, несколько дней, почти все время проводя с Данном. Теперь он спрашивал ее:
— А ты помнишь?..
И слушатели понятия не имели, правда ли то, что он говорит, или самая отчаянная выдумка.
— Ты помнишь, как мы вырезали тем твоим маленьким ножом золотые монеты из моего тела?
— Да, они были совсем близко к поверхности, прямо под кожей.
— А ты помнишь, как мы нашли на горе снег? Тогда мы увидели снег впервые жизни и бегали в лунном свете — а Кулик мог убить нас в любую минуту.
Когда Лета уходила, они с Данном обнялись на прощание. Данн уже мог стоять — высокий, тощий, словно каркас, а не человек из плоти и крови, но он уже не дрожал от слабости.
— Милый Данн.
— Милая Лета.
— Если станет совсем плохо, можно, я приведу сюда девочку?
— Дочь Маары?
— Да, ее дочь, Тамар.
— Хорошо, приводи.
Гриот отправил вместе с Летой охрану из шести солдат и приказал им не спускать с нее глаз до тех пор, пока она не окажется под защитой Шабиса.
***
Гриот сидел за столом в большом зале и думал о том, как же он одинок. Он уже не мог справиться со всеми делами, которые сыпались на него день и ночь. Наконец из своей комнаты вышел Данн, сел рядом с Гриотом и сказал:
— Ну вот, Гриот, я здесь.
С тех пор, когда он последний раз выходил из комнаты, прошло долгое время.
Гриот говорил, рассказывая своему командиру все, и, когда дошел до походов за мясными птицами и другими животными, Данн спросил:
— То есть мы уже потихоньку начали набеги на Тундру?
— А как иначе я смогу накормить всех этих людей? Только вчера пришло еще девять новичков, они говорят, что началась очередная война. Тростниковые леса на Нилусе в огне, и опять множество убитых.
Данн обхватил голову руками, потом поднял ее, чтобы взглянуть на Гриота — взглянуть так, что тот воскликнул:
— Что случилось, господин? Я не понимаю.
— Нет, Гриот, ты не понимаешь. Эти тростниковые леса — они могут гореть годами. А там города… И это продолжается и продолжается, снова и снова.
— Надеюсь, что сюда доберутся не все беженцы. И что кому-то другому, а не мне придется думать о том, как их одеть и прокормить.
— А что, если ты перестанешь это делать? Просто перестанешь, и всё?
— Господин? Генерал? Данн, господин?
— О, неважно. И это даже к лучшему, что ты не понимаешь, что я думаю, потому что эти мысли как яд.
— Али говорит то же самое. Господин.
— Али?
Невысокий смуглый человек, работавший в конце зала, поднял голову, услышав свое имя, и встал из-за стола.
Данн мимоходом взглянул на него, потом внимательно присмотрелся.
Али степенно приблизился к Данну, сложив тонкие руки в поклоне и улыбаясь.
— Ты помнишь меня, господин?
Данн медленно улыбнулся:
— Да, это было на дороге. Мы поговорили, я посоветовал тебе идти в Центр.
Али встал перед Данном и поклонился. Он взял правую руку Данна и положил ее себе на лоб, потом поцеловал тыльную сторону его ладони и сказал:
— Генерал, мы все очень ждали твоего выздоровления.
Его глаза были полны слез — и глаза Данна тоже, с недоумением заметил Гриот.
— Мой король мертв, — произнес Али. — Мое сердце свободно. И отныне я буду служить тебе, господин. Пока я не умру или не умрешь ты.
— Пока я не умру или не умрешь ты, — повторил Данн, которого, похоже, не удивила эта формула — а это была именно формула, как и остальные слова Али: его клятва верности состояла из набора известных фраз, применимых в сходных ситуациях.
Однако все происходящее никак нельзя было назвать формальным. Двое собеседников, казалось, обладали неким общим тайным знанием или знали друг друга с давних времен, что было невозможно. Несколько слов, сказанных три года назад на дороге, не могли бы возыметь такого эффекта. У Гриота на затылке зашевелились волосы. Он думал: «Что это? Что происходит?»
— Господин, — говорил тем временем Али, — во время твоего отсутствия мы обнаружили здесь необыкновенные вещи. Гриот расскажет тебе. А когда ты будешь готов, мы кое-что тебе покажем. — Он указал рукой в противоположный конец зала, где вдоль колонн были расставлены столы и за каждым работал солдат — расшифровывал письмена. Если Данн и заметил их раньше, если и воспринял деятельность, кипящую в зале, то не проявил любопытства.
Али еще раз поклонился и вернулся к своему рабочему месту, а Данн снова сел.
— Ну же, Гриот, расскажи, что вы нашли.
Гриот поведал о тайнике и о том, что в нем содержится; о том, как умен Али и другие солдаты, знающие древние языки; обо всем остальном. Он говорил, а Данн, подставив руки под подбородок, слушал и кивал, а потом сказал:
— Так, значит, Гриот, опять мы вернулись к этому «давным-давно», опять и опять мы упираемся в него: давным-давно, в незапамятные времена, давным-давно…
— Господин, да будет мне позволено заметить: если мы все начнем так думать, то можно сразу сунуть голову под одеяло и больше никогда не выглядывать на белый свет.
— В общем-то, да, Гриот.
— А нам нужно кормить столько людей, господин.
Данн запрокинул голову и залился смехом. Давно уже никто не слышал его смеха. Теперь уже глаза Гриота наполнились слезами, и он пробормотал:
— Данн, господин, какое это счастье — видеть, что тебе стало лучше… видеть тебя здоровым…
Данн поднялся — с трудом, опираясь для равновесия ладонью о край стола, и сказал:
— Гриот, когда я лежал в своей комнате и мечтал умереть, меня утешала только одна мысль: «По крайней мере у меня есть Гриот. Я могу на него положиться». Так что спасибо тебе, Гриот. — И он пошел туда, где работал Али, и сел за его стол.
Али говорил, а Данн слушал. Потом Али проводил Данна секретными путями, которые вели к тайнику и сияющей коробке из загадочного не-стекла внутри него, и Гриот пошел вместе с ними. Али говорил, а Данн слушал, пока они ходили вокруг прозрачной скорлупы, где находились страницы с письменами, которые можно было видеть, но к которым нельзя было прикоснуться. Наконец Данн услышал и увидел достаточно, и все трое вышли наружу, вдохнув туманный воздух открытого пространства. Данн сел рядом с Али, а Гриот — за свой стол, но старался слушать все, что говорили те двое, однако его постоянно отвлекали идущие к нему с различными просьбами солдаты.
Гриот понимал большую часть того, о чем беседовали Али и Данн, но теперь он с новой силой ощутил свое невежество. Мало того, что не все слова были ему известны, но порой даже знакомые слова складывались в обидную неразбериху.
Когда Гриот был еще мальчиком-солдатом в армии Агре, он посещал учебные занятия, но далеко не все. Он был поглощен тогда другим — поглощен целиком: восхищением и наблюдением за юным капитаном Данном.
А вот Данн занятия никогда не пропускал. И тем не менее он, как и Гриот, беседуя с Али, тоже понимал, как малы его познания по сравнению с действительно ученым человеком, который получил образование в королевской школе для писцов и переводчиков. Али знал о таких странах, о которых Данн никогда даже не слышал, и порой владел и их языками.
Али рассказал Данну, что позади той скорлупы из не-стекла хранились книги на самых разных языках. Поначалу Али отчаялся найти хотя бы одну книгу на знакомом ему языке, столь древними и неразборчивыми были письмена. Иногда лишь он догадывался, что та или иная цепочка слов пришла к нему через повороты и извивы времени, оставив свое прошлое обличье так далеко позади, что смысл их был для него сокрытым. А иногда смысл их не могли разгадать и другие ученые люди, которых Али приглашал помочь ему расшифровать книги. Али считал, что люди, установившие этот огромный прозрачный пузырь, имели целью сохранить для будущего образцы того, что породили их мысль и язык на момент создания тайника, но момент этот отстоял так далеко во времени, что сам он ничего об этом не знал.
