И все это время то здесь, то там я видела Дэвида Коллендера. Он успевал повсюду, возглавляя оперативную группу докторов. Его лицо было усталым и сосредоточенным.
Я быстро потеряла счет поступившим к нам пациентам. Во многих случаях были задержки с лечением, поскольку необходимо было выяснить группу крови пострадавших, прежде чем оказывать им помощь. Затем непрерывным потоком к нам стали поступать пациенты из операционной, которых нужно было принять и находиться все время рядом. Очень многие пострадавшие либо были без сознания, либо не могли говорить, так что нам было невероятно сложно получать жизненно важную для них информацию. В некоторых случаях диагноз требовалось поставить за считанные минуты. Врачи принимали мгновенные решения, и каким-то непостижимым образом эти решения почти всегда оказывались блестяще верны.
В конце концов темные ночные часы прошли, как жуткий кошмар. На рассвете мы получили возможность наскоро поесть и немного отдохнуть. Я подумала, что мои впечатления от первого ночного дежурства разительно отличались от того, что я ожидала. Подумать только, мне и в голову не пришло беспокоиться о том, как бы не заснуть!
Когда дневной персонал принял дежурство, мы побрели в медсестринский корпус, чувствуя себя слишком усталыми даже для того, чтобы заснуть. Я ненадолго задержалась, вдыхая свежий утренний воздух. Неподалеку в кустах пронзительно-сладко пели малиновки. Я подумала о тех, кто умер сегодня так ужасно, и о тех, кто все еще пытается бороться за жизнь.
Лежа в постели, я крутилась и ворочалась с боку на бок, чувствуя на своем лице солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески. Мне все время чудились крики школьницы, за которой я ухаживала. На ее глазах в аварии погибли отец и брат.
В конце концов я заснула в слезах.
Когда я проснулась, было уже пять часов. Ко мне заглянула страшно усталая Дашфорд.
— Ты проснулась, Дженни? Я чувствую себя так, словно на мне воду возили. Мне после чая тоже на дежурство. Некоторым из списка повышенной опасности стало хуже. Еще двое умерли… Все так ужасно, что я готова выть… Помнишь того мальчика с травмой головы — того, что был в коме? Он скончался так неожиданно. Температура подскочила. Я позвала старшую сестру, но было уже слишком поздно. Ведь ему было всего двенадцать…
— А кто второй? — спросила я горестно.
— Женщина с переломом таза. Она вообще не приходила в сознание. Я считаю, что ей еще повезло.
Я села и взяла сигарету, протянутую мне Линдой.
Курить в спальнях запрещалось, но это был такой день, когда на подобные мелочи никто не обращает внимания.
— Что, там все еще продолжается эта дикая суматоха? — спросила я.
— Теперь стало легче. Отделение «неотложки» опустело. В палаты больше никто не поступает. Все вроде бы приходит в норму. Но одна перевязка теперь занимает несколько часов, и как только мы заканчиваем, наступает время начинать новую… Дэйв Коллендер все еще на ногах.
— Все еще на ногах? — Я подскочила на постели. — Но этого не может быть. Всю ночь и весь день…
— Ну, я думаю, он все же поспал пару часов в середине дня. Возможно, он будет отдыхать сегодня вечером, а ночью снова выйдет на работу. Прямо супермен какой-то! Беру назад все, что когда-либо сказала о нем плохого.
Она зевнула:
— Я, пожалуй, пойду вниз, попью чаю. Пока, скоро увидимся.
Теперь мне не терпелось вернуться на дежурство. Раз Дэвид Коллендер работал без отдыха, я не могла сидеть сложа руки и дожидаться семи тридцати. Но я была всего лишь сиделкой и должна была подчиняться приказам.
Когда я пришла в палату, все оказалось именно так, как описывала Линда. Хаос и суматоха закончились, и началась повседневная рутина. После того, как мы разнесли горячее питье и дали болеутоляющее пострадавшим в катастрофе и ужин нашим старым пациентам, в палате был выключен свет. Мы занялись уборкой в стерилизационной и приготовлением свежего перевязочного материала для утреннего обхода. Время от времени нас вызывали в палату посидеть с пациенткой, которая не могла уснуть из-за боли или душевного дискомфорта.
Около десяти доктор Коллендер снова вышел на работу. Вскоре после этого одной женщине, пострадавшей в катастрофе, стало хуже. Ей немедленно потребовалось переливание крови. Доктор Коллендер вскрыл ей вену на локтевом сгибе и ввел иглу. Дальше от нас требовалось внимательно наблюдать за резервуаром капельницы.
Кровь там смешивается с особой струей кислорода, поступающей через фильтр. Это предотвращает оседание красных тел крови на дне резервуара. Проблемы начинаются, если возникают какие-либо препятствия потоку крови. Как раз это и произошло в данном случае: кровь свернулась в игле. Старшая сиделка снова послала за доктором Коллендером, чтобы он попробовал продолжить переливание через другую вену.
Он пришел и действовал настолько активно, что я посчитала его абсолютно неутомимым. И, вероятно, бесчувственным. Когда мы встретились в палате, его взгляд был отчужденным. Он был полностью поглощен не терпящей отлагательств работой.
Когда перевалило за полночь, я сходила перекусить. Когда я вернулась, старшая сестра ушла на ленч. Старшая сиделка Уолкер, полная, добродушная молодая женщина, послала меня на кухню приготовить бутерброды для завтрака.
— Мы уже закончили все необходимое мытье. Побереги свою энергию, пока возможно. Я посижу в палате и посмотрю за тем, чтобы все было спокойно.
Я прошла по молчаливому коридору на кухню, радуясь, что смогу побыть немного одна. В дверях мне пришлось остановиться — мое сердце перевернулось: сидя за столом и опустив голову на сложенные руки, спал Дэвид Коллендер.
Я тихонько прикрыла за собой дверь и долго стояла, глядя на него. Во мне поднялась волна нежности и жалости. Он был измучен. Он не прекращал работать ни на минуту, но организм все же потребовал отдыха. Я села на скамейку и принялась за работу, изо всех сил стараясь не шуметь. Так продолжалось около двадцати минут. До меня долетали мягкие, приглушенные звуки больницы, живущей своей обычной ночной жизнью: легкое посвистывание воздуха между вращающимися дверьми, гудение лифта, время от времени отдаленные звуки сирены. Доктор Коллендер продолжал спать как убитый.
В конце концов он пошевелился. Я поставила на плиту чайник. Когда я закончила заваривать чай, он пробормотал что-то неразборчивое, потер глаза и сел.
— Ну, вот, теперь вы готовы к тому, чтобы выпить чашечку чая, — сказала я, ставя перед ним чашку.
Он посмотрел на меня мутными от сна глазами:
— Это и в самом деле вы? Вы похожи на ангела милосердия. Я совсем замотался. Вы возвращаете меня к жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
