с Павловым договорились, что следующей ночью направимся к руинам имения Боткиных. Осмотрим их главную библиотеку вместе.
Теперь меня интересуют только панацеи — и ничего более.
Лишь сейчас до меня дошло, как этим лекарям удалось создать колбу, поддерживающую жизнь в Павле Петровиче Романове. Скорее всего, изобрести этот аппарат им удалось не с первого раза.
И перед тем, как внутри оказался Павел, вероятно, головы лишился далеко не один экспериментальный пациент.
В ближайшие годы нужно обязательно поднять вопрос о запрете таких исследований. Орден лекарей должен принять этот закон. Боткиных больше нет, но могут найтись и другие хитрецы, которые возьмутся изучать анатомию с физиологией на живых людях.
Вскоре мы с Ярославом покинули территорию госпиталя. Материалов мы собрали достаточно, чтобы ввести вакцину первым пациентам. Я поручил брату заняться этим вопросом. Нужно найти нескольких человек, которые рискуют заразиться холерой. В городе есть районы, где сейчас замечены вспышки этого заболевания.
Рассказывать про сотрудничество с Павловым я пока Ярославу не стал. Проектом руковожу я, поэтому могу без его ведома брать любых работников. Дольше буду объяснять брату о нашем договоре и пользе, которая из этого выйдет.
Остаток дня я провёл с Анной. До позднего вечера мы катались по Санкт-Петербургу и изучали самые яркие достопримечательности столицы. Моя супруга думала, что для меня это — обыденность. Ведь я сам родом из этого города. Отчасти это правда, я жил здесь в прошлом мире, и здесь же жил мой предшественник. Однако старый и новый Санкт-Петербург — это совершенно разные города.
Я впервые за долгое время смог расслабиться и получить удовольствие от созерцания культуры. И всё шло гладко до тех пор, пока моя правая рука не начала гореть от боли. Ни Анне, ни сопровождающим нас охранникам я об этом не сообщил.
Лишь после возвращения домой я удалился в собственный кабинет, который когда-то принадлежат бывшему Алексею Мечникову, и тогда уже рассмотрел свою руку.
«Я всегда рядом с тобой» — эта надпись появилась на тыльной стороне кисти. Однако на этот раз ситуация изменилась. На коже ладони тоже вырезалось сообщение. Хотя раньше оно никогда в этом месте не появлялось.
«Отдай мне своё тело. Я вознагражу».
Чёрт меня раздери… Так вот откуда взялись эти сообщения? Я ведь уже знаю, кто претендует на моё тело.
Тёмный бог. Владыка некротического мира. Именно ради этого я и собираюсь встретиться с Асклепием. Прародитель лекарей должен пролить свет на два вопроса: как справиться с нашим главным врагом и как усадить Гигею на пустующий трон лекарей. Ведь пока что оба этих процесса упёрлись в тупик.
Но если на моей руке оставляет записи Тёмный бог, тогда кто же похищал Анну? Кто следил за нами на вокзале?
— Алексей! — услышал я голос Гигеи. — Нам нужно срочно поговорить. Ситуация изменилась.
— Ну так говори, в чём проблема?
— Я здесь не одна.
— Не одна? — удивился я. — Кто на этот раз к нам пожаловал?
— Закрой глаза. Сам всё поймёшь.
Стоило мне один раз моргнуть, и мой взор устремился в обитель Гигеи. И там я увидел сразу несколько силуэтов. Кроме уже знакомой мне богини, там стояло несколько других богов. Я никогда не видел их лично, но почему-то сразу смог понять, кто они такие.
Подалирий, Махаон, Телесфор. Те лекарские боги, которые пережили эту войну.
Вот только величественные боги сейчас больше всего походили на смертных. На гниющих больных, страдающих от тяжёлой инфекции.
— Что тут творится? — задал резонный вопрос я.
— Мы умираем, — заявила Гигея. — Тёмный бог нашёл другой способ выбраться из своего заточения. Обратный отсчёт уже пошёл.
Глава 13
Не думал, что когда-нибудь увижу лекарских богов в таком состоянии. Их тела изменились. От ног к пояснице тянулась сетка некротической магии, как стремительно распространяющаяся инфекция.
— Давайте по порядку, — попросил я. — Гигея, ты сказала, что Тёмный бог нашёл способ пробраться в наш мир. Как он это сделал? Вы видели его?
— Мы его не видели, Мечников, — прозвучал грозный голос Телесфора. — Но точно знаем, что он уже рядом. Посмотри на наши тела! Мы гниём заживо. Это существо уже ходит по грани между нашими мирами. Не время бросаться идиотскими вопросами!
— А-а… Господин Телесфор, — не скрывая пренебрежения, протянул я. — Вот от тебя я в последнюю очередь желаю слышать нравоучения. Уж до чего я привык лечить каждого встречного, но ты, Телесфор, единственный из лекарских богов, кто заслужил такую участь.
— Да как ты смеешь? — прорычал он. Даже попытался шагнуть на меня, но не смог. Ноги ослабли. Полноценно передвигаться он уже не мог. — Ты разговариваешь с одним из лекарских богов!
— Надо же, какое самомнение, — хмыкнул я. — Только ничего лекарского я в тебе не вижу, Телесфор. Не ты ли помогал Андрею Углову производить оружие? Из-за вас двоих пострадало очень много людей. Повезло, что мы вовремя смогли вывести вас обоих из игры.
— Смертному не понять, — процедил сквозь зубы Телесфор. — Ты мыслишь как обычный человек. А я…
— А ты последний идиот, Телесфор, — встряла в нашу перепалку Гигея. — Алексей прав. Ты единственный из всех нас, кто предал лекарское дело. Променял его на производство оружия. Если у кого-то здесь и есть право голоса, то точно не у тебя. Не согласен — уходи. Ты сам пришёл просить о помощи. Тебя сюда никто не звал.
Телесфор скривился от ярости, но ничего не ответил сестре. Думаю, он понимает, что теперь действовать в одиночку нельзя. Если уйдёт — помрёт где-нибудь в гордом одиночестве. Всеми забытый. А так у него есть хоть какой-то шанс спастись.
— Гигея с Мечниковым говорят правду, Телесфор, — заговорил Махаон — бог, который когда-то поддерживал Владимира Павлова. — Понимаю твоё негодование. Мы с моим избранником тоже соперничали с Алексеем Мечниковым. Но теперь уже старые обиды смысла не имеют. Придётся об этом забыть. Нам нужно объединиться.
— Ты так легко сдался, Махаон? — вздохнул Телесфор. — А когда мы с тобой были боевыми лекарями. Уже забыл, да?
— Одно из важнейших умений воина — способность принимать поражение, — спокойно ответил Махаон. — Избранников осталось лишь двое: Мечников и Сеченов. Причём Подалирий присягнул Гигее, так что больше бороться друг с другом смысла нет.
Из всей четвёрки выживших богов молчал только
