Всем, кто растоптан и унижен,
Отвергнут миром до поры,
Есть утешенье в том, что ближе
Дойти до Бога с той горы.
27 июня 2020 г.
«Я не сплю и жду распада…»
Я не сплю и жду распада.
Взгляд прикован мой к часам.
Кто-то мне привет из ада
Посылает по ночам!
Кто туда ушёл за солью,
Пересёк земной предел
И своей нездешней болью
Поделиться захотел.
Знаю точно, что в четыре,
В пять и даже в шесть утра,
Несомненно, что-то в мире
Переделывать пора.
27 июня 2020 г.
«И когда ты себя исчерпал…»
И когда ты себя исчерпал
И уже всё не будет как прежде,
Возвращаясь к началу начал,
Из последней и робкой надежды,
Подводящей последний итог,
У тебя появляется Бог!
Непонятный людскому уму,
Он стоял за невидимой шторой.
Оказалось, ты нужен Ему!
В этой жизни туманной, в которой
Ты бродил по углам как слепой.
Он всё время был рядом с тобой!
Ты у мира уже не в чести.
Ходишь тенью немого укора.
Всё отдать, чтоб Его обрести –
Непременная часть договора.
Владимир Шабаев
Владимир Ильич Шабаев родился в 1950 году в Ростовской области. Окончил исторический факультет Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского, двадцать семь лет отдал службе в армии. Публиковался в журнале «На боевом посту», «Волга – XXI век», альманахе «Саратов литературный», в издании «Роман-журнал XXI век», в коллективном сборнике «На страже Родины стоим». Автор поэтических сборников «Казачья кровь», «В тени дубрав» и книги прозы «Но слово было дано…». Лауреат литературной премии имени Н. Е. Палькина. Член Союза писателей России.
Живёт в Саратове.
Но слово было дано…
Часть 1. Проверка «паровозом»
Дождь не прекращался ни на минуту. Он шёл вторую неделю, и жители столицы уже смирились с ним и относились к нему с той долей обычного безразличия, с каким все мы относимся к тому, что неизбежно должно произойти. Порою уже не верилось, что когда-нибудь с небосвода вновь улыбнётся солнце и исчезнут и эта слякоть, и этот холод, и этот дождь. Он был такой густой и мелкий, что походил скорее на туман. Из вагона мне было видно, как ветер гнал его в свете фонарей вдоль перрона огромными волнами и пассажирский состав, стоящий на соседнем пути, тонул в облаках водяной пыли. Какой унылый вид! Я задёрнул занавеску.
До отправления поезда оставалось двадцать минут. Я ехал в Саратов по делам фирмы. Багаж мой состоял из пакета с продуктами и небольшой спортивной сумки. В ней вместе с вещами и тетрадью, в которую я заносил свои дорожные впечатления и рассказы попутчиков в надежде, что они пригодятся мне в дальнейшем на писательском поприще, лежала фляжка с коньяком: был конец сентября, ночи стояли холодные, да и мало ли какая оказия может случиться в дороге.
Я был в купе один. Переговоры в Саратове предстояли сложные, и я в который раз пытался просчитать заранее все возможные варианты. Размышления мои прервал толчок, и я понял, что мы едем. Дверь в купе с шумом открылась, и вошёл мужчина лет шестидесяти, крепкого телосложения. Капюшон его плаща был откинут назад. Высокий лоб и открытый доброжелательный взгляд придавали его лицу мягкость и благородство. Лицо и усы его были мокрыми от дождя, но в глазах светились радость и молодой задор. Прямая спина и уверенность, с которой он держался, выдавали в нём бывшего военного.
– Ну и погода! Это же просто сказка! – с восхищением произнёс он, поздоровавшись и поставив на пол чемодан.
Я не разделял его восторга и отвечал, что хуже погоды невозможно себе представить.
– Ну что вы, – улыбнулся он, – после такого дождя обязательно пойдут опята! Вы не любите собирать грибы? А я, знаете, обожаю эту тихую охоту.
Он протянул мне руку:
– Будем знакомы, Алексей Иванович.
Я назвал себя. Пришла проводница с постельным бельём. Мы заказали чаю.
– Как вы смотрите на то, чтобы заморить червячка? – спросил мой попутчик и, не дожидаясь ответа, стал выкладывать на столик свои съестные припасы. – Вы знаете, порою сам себе удивляюсь, – продолжал он, – стоит мне оказаться в поезде – я тут же усаживаюсь есть, причём ел я перед этим или нет, не имеет никакого значения. Особенно обожаю копчёную колбасу.
Он назвал один из сортов и стал аппетитно рассказывать о её достоинствах. Я так заслушался, что опомнился лишь тогда, когда содержимое моего пакета оказалось на столике.
– А в купе у нас довольно прохладно, – пожелав мне приятного аппетита, заметил он.
Чтобы согреться, я предложил ему коньяку. Едва мы закусили, он настоял, чтобы я убрал фляжку.
– Вы уж меня извините, я выпил, чтобы согреться, а пить просто так, да ещё в дороге – это баловство, – улыбнулся он. Что-то по-детски чистое и беззащитное промелькнуло в его улыбке.
Мой попутчик ехал в Саратов повидать друга. Мы разговорились.
– Вы бывший военный, – сказал я, – и закончили службу полковником.
– Подполковником, – без тени самодовольства, что я принял его за полковника, отвечал он.
– А ваш друг?
Он достал фотографию и протянул мне.
– Угадайте.
Это был мужчина примерно одного возраста с ним. Гражданский костюм, сидевший на нём безукоризненно, едва ли мог сбить меня с толку. Умное лицо, внимательный взгляд, твёрдо сжатые губы, волевой подбородок – всё решительно указывало на то, что в прошлом этот человек командовал людьми и имел над ними большую власть.
– Трудно сказать, – произнёс я, возвращая фото. – Но что он был старшим офицером, нет никакого сомнения.
– Вы не ошибаетесь?
– Я за это ручаюсь.
Я действительно был в этом абсолютно уверен.
– Он был старшиной роты и уволился в запас в звании старшего прапорщика, – пряча фотографию, сказал мой попутчик. – К слову сказать, некоторое время он был и моим старшиной.
– Старшина в армии – фигура заметная, – сказал я, вспомнив старшину из сериала «Солдаты», и невольно улыбнулся.
– Это был настоящий старшина, – пропустив мимо ушей моё замечание, продолжал он, – и многие, кто знал его по службе,
