в том числе и старшие офицеры, почитали за честь быть его другом. Вы служили в армии? Вот то-то и оно! – Он с сожалением посмотрел на меня. – Современная молодёжь, насмотревшись дешёвых сериалов, считает службу в армии в чём-то схожей с лёгкой прогулкой по жизни с забавными приключениями. А служба в армии – это тяжёлая работа, требующая от человека полной самоотдачи, и клоунады в ней никто не потерпит. Создатели сериалов об армии по части выдумки большие мастера. Это хорошо. Но что за охота так безбожно врать? Жизнь казармы намного проще, прозаичнее, суровее. Если бы в армии были такие старшины, как в сериалах, то, поверьте, подчинённым было бы не до смеха, и я сомневаюсь, что после службы кто-нибудь из них с гордостью вспомнил бы такого старшину.
Что я мог ему на это возразить? Он говорил правду. Мне не раз доводилось бывать в компаниях бывших военных и, едва разговор заходил об армии, все, словно сговорившись, первым делом вспоминали старшину роты; каждый, горячась и перебивая собеседника, старался доказать, что его старшина был строже и жёстче других.
Вошла проводница, держа в обеих руках по полдюжины стаканов в железных подстаканниках. Мой попутчик поспешил освободить место на столике.
– Ну, кудрявый, – подмигнула она ему, – что смотришь? Принимай стаканы.
Это было хамство. Надо отдать ему должное: ни один мускул не дрогнул на лице его; лишь проступившая на щеках и скулах бледность выдала всё, что творилось в его душе в это время. Он принял стаканы, молча поставил их на столик и сказал подчёркнуто ровным голосом:
– Когда я вас увидел, у меня сложилось впечатление, что вы умный, воспитанный человек, но, возможно, я ошибся.
Она явно не ожидала такого ответа. Краска бросилась ей в лицо.
– Ну вот, уже и пошутить нельзя, – фыркнула она и поспешила уйти.
Я с трудом сдержал свои эмоции. Она даже не нашла нужным извиниться, и я нелестно отозвался о проводницах.
– Проводницы тут ни при чём, – возразил он, – и не надо стричь их всех под одну гребёнку. Как это ни горько признавать (но ведь от правды никуда не денешься), у нас у всех это общая беда: мы сначала говорим и делаем, а потом уже думаем.
– Возможно, но извиниться ей никто не мешал.
– Что вам на это сказать, – вздохнул он, – наверное, вы правы. В жизни, если не хотите, чтобы она стала невыносимой, к таким моментам надо относиться проще. Между прочим, именно благодаря, если так можно выразиться, подобному случаю я и познакомился с моим другом.
Во мне проснулось любопытство.
– Как же это случилось? – спросил я в надежде, что он не сможет удержаться от воспоминаний.
Мой попутчик извлёк стакан с чаем из подстаканника и осторожно зажал его в ладонях, грея руки.
– Познакомились мы без малого сорок лет назад, – начал рассказывать он. – Я в то время был сержантом срочной службы. В воскресный день вместе с солдатами и сержантами нашей части я ехал в город на трамвае. Светило солнце, пели птицы, цвела сирень, и на душе у меня было светло и радостно. Народу было немного, и я сел на свободное место напротив дверей. Впервые за полгода оказавшись в увольнении, опьянев от весны и новизны впечатлений, я жадно смотрел в окно, забыв обо всём на свете, и не заметил, как рядом со мной оказался забулдыга.
– Что, начальничек, отдыхаем? – наклонился он ко мне, обдавая меня винным перегаром. – Будь моя воля, я бы перевешал вас всех до одного. Вы у меня вот где сидели все два года, – он коснулся рукою шеи и стал перечислять все обиды, что нанесли ему сержанты, когда он служил срочную службу.
– И что ты к парню пристал, – не выдержал сидевший за мною старик. – Вон сколько мест освободилось, сядь лучше, отдохни.
– Ты, дед, в наши дела не лезь, – огрызнулся тот, – у нас с ним особый разговор. А отдохнуть я успею: мне до моей остановки ещё ехать и ехать.
Тут он начал давать мне такие определения, среди которых «кровосос» было самым безобидным. А я слушаю его и улыбаюсь. Я ещё с детства твёрдо держался правила: ты меня хоть горшком назови, только в печь не сажай. Он видит, что я на его слова ноль внимания, ещё больше злится, но в драку не лезет.
– А если бы полез? – не удержался я.
– Если бы полез, мало бы ему не показалось. Родился и вырос я в казачьей семье, на хуторе. Может, слышали: хутор Весёлый Ростовской области? Нет? Ну да это и не важно. Так вот. Жить на хуторе – всё равно что жить на вулкане: народ кругом горячий, отчаянный и смелый до безрассудства. Драки на хуторе такое же обыденное дело, как зимою насморк, и если постоять за себя не умеешь, то лучше собирай вещи и езжай куда подальше. Помню, дня не проходило, чтобы ты кому-нибудь не навешал или не навешали тебе. Дом наш был недалеко от Ширака. Так прозвали единственную пивную на хуторе местные шутники. Заглядывали туда частенько и местные ребята. Наберут пива и потягивают его на улице возле входа. Идёшь мимо – кто-нибудь из них обязательно к тебе прицепится.
– Как же так? – не удержался я. – Пивная в казачьем хуторе – и вдруг Ширак.
– Название, согласен, неожиданное, но очень точное, – улыбнулся он и на короткое время замолчал. – Казаки народ наблюдательный и заметили, что в пивную, как правило, все идут с шиком, а оттуда некоторые возвращаются, извините за выражение, раком. В пивной от желающих облегчить голову после вчерашнего уже с утра было не протолкнуться. А пиво без водки, как говорится, деньги на ветер. А после водки некоторых непременно тянет на подвиги. Я всё это рассказываю к тому, что драться я умел и драки не боялся. Я и сейчас за себя могу постоять, а в то время и подавно. Смотрю я на забулдыгу и улыбаюсь, а он от злости, что его слова меня не задевают, чуть из штанов не выпрыгивает. Трамвай перед очередной остановкой стал притормаживать. В это время от группы солдат, стоявших на задней площадке, отделился старший сержант и направился к нам. Я знал, что он из первой роты, в части все сержанты знают друг друга в лицо. Подошёл он к нам, положил свою руку скандалисту на плечо и говорит: «Мужчина, вы так заговорились, что можете проехать свою остановку; вам сейчас выходить». Сказал и слегка, как показалось мне, сжал его плечо. От этого пожатия боевой
