Глава 8
– Ну, здравствуй, милая, – сказал знакомый голос. – Давно не виделись.
Я открыла глаза в библиотеке, лёжа на широкой мягкой кушетке:
– Привет, Мозг… рада тебя видеть. Я умерла или ещё в процессе?
– Тьфу на тебя, глупая! Умерла… Да только попробуй! Не смей даже думать об этом, а то я тебе… – и погрозил пальцем.
– И что ты мне сделаешь? – я улыбалась во весь рот. – Ты же живёшь в моей голове, и я сама сейчас нахожусь в своей голове, хотя до сих пор не понимаю, как это возможно.
– Придумаю что-нибудь, не сомневайся.
– Ты придумаешь! Ты – мозг, ты умный!
Мозговой сидел рядом в привычном образе пожилого профессора, в любимом бархатном халате и с непонятно зачем ему нужным, дурацким моноклем в глазу. Он держал меня за руку и ласково поглаживал:
– Как ты себя чувствуешь?
– Вроде хорошо, – я поднесла ладони к глазам.
Воспаления не было, остались только закрывшиеся ранки, чистые и сухие. Сжав несколько раз кулаки, я убедилась, что всё в порядке. Боли нет, и через какое-то время останутся только шрамы.
– Да… – я невесело усмехнулась. – Если и дальше так пойдёт, то скоро на мне живого места не останется, одни рубцы… Превращусь в какого-то монстра.
Профессор засмеялся:
– Не превратишься. Да и всё это такие мелочи!
– Ага, мелочи! А замуж как выходить? Кто ж меня такую страхолюдину возьмёт?!
У профессора выпал монокль:
– Замуж?!
– А вдруг?! – я округлила глаза и приподнялась на локтях. – Если дома, на Земле у меня был плачевный опыт, то, кто знает, может, здесь что-то получится?!
Ответом стал гомерический хохот. Мозговой, качаясь в стороны, смеялся, роняя слёзы.
– И что такого забавного я сказала? – и дёрнула его за рукав. – Хватит ржать уже, в моей голове всё-таки сидишь.
– Но в моей би… би… библиотеке, – он продолжал хохотать. – Ох, Кари, девочка моя, с тобой не соскучишься! – и он интеллигентно промокнул глаза белоснежным платком, который вынул из кармана.
– Только-только в себя пришла, чуть богу душу не отдала, а уже замуж… Потрясающе! – он никак не мог успокоиться.
– Да ладно! – я отмахнулась. – Я пошутила! Какая из меня жена… Я здесь никто и звать меня никак: без роду без племени, нищенка-бродяжка. Детей иметь не могу, кому я нужна… Просто ты сидел с таким торжественно-похоронным видом, что захотелось тебя рассмешить. А говоря серьёзно… – голос охрип, – если и выходить замуж, то дома, или не выходить, но тоже дома. Я хочу домой, понимаешь? Я чужая здесь, тут всё дико и непонятно для меня, другой мир, совсем другой…
Профессор вздохнул и, притянув к себе, обнял. Я уткнулась в мягкий халат и заплакала. Он гладил меня по голове, как я недавно Мышонка, и тихо шептал:
– Я всё понимаю, всё. Гораздо больше, чем ты думаешь, но пока ничем не могу помочь. Нет никакой информации о том, как выбраться отсюда. Однако она где-то есть, должна быть, я уверен. Быть не может, чтобы не нашлось решение рано или поздно. И мы его найдём обязательно! Будем искать и думать! Думать и искать!
– Ты же будешь помогать, правда? – я ещё хлюпала носом.
– Конечно, дорогая… Конечно, буду… Я с тобой, всегда с тобой, успокойся.
От Мозгового исходил какой-то очень странный, едва уловимый запах. Что-то знакомое было в этом аромате, но в то же время я не могла подобрать никаких ассоциаций, кроме того, что он мне очень нравился. Было в нём что-то волнующее, притягательное и какое-то… родное, что ли. Я сделала глубокий вдох, а потом спохватилась: «Прямо как Карелл… заразилась его нюхачеством». И отодвинулась от профессора. Он прищурился и спросил:
– Ну, что? Всё в порядке?
– Да, в порядке, спасибо.
– Не за что. А теперь тебе пора!
– Куда пора?
– Как куда? Жить! – и щёлкнул меня по носу. От неожиданности я вздрогнула… и проснулась.
Я ехала. Точнее, не я, а повозка или кибитка, в которой я лежала. Вокруг ясный день, а на ветру слегка хлопает толстая светлая ткань, покрывающая деревянный каркас; на натянутых шпагатах висит одежда и какие-то тряпки, приятно пахнет сушёными травами и топлёным молоком. Я привстала и огляделась. Моё ложе представляло собой самую настоящую раскладушку на одного человека. Спальная часть состояла из густой сетки и деревянного основания, а не из более привычного для меня алюминиевого. Толстый матрас, застеленный чистой простынёй, на котором я и почивала, подушка и лоскутное одеяло также имелись. Приподняв его, я убедилась, что лежу, слава богу, не голая, а в той же самой одежде.
Я бухнулась обратно. Как же хорошо! Постель! Мерное покачивание этого домика на колёсах успокоило окончательно. Я продолжила осмотр. Вдоль дощатых стенок стоит несколько сундуков, под самой крышей висят венички сушёных трав, а с двух сторон как бы окошки, закрытые той же тканью, внизу только завязки болтаются.
Я повернула голову назад, вернее, вперёд по ходу движения, лежала-то я головой к передней части, которую тянули лошади. «Дать знать, что уже проснулась, или поваляться ещё? – прикидывала я. – Нет, поваляюсь. Так хорошо и комфортно давно не было, а то всё ветки, лесная подстилка, земля или тюфяки с соломой. А тут прямо королевское ложе! Нет, не буду вставать!»
Рассмотрев ещё раз свои порезы, я убедилась, что всё как и было в библиотеке у Мозгового: длинные тонкие ранки, уже почти зажившие и покрытые корочкой, и никакой боли. «Очень странно! Заросло как на собаке. Сколько же я была в отключке? Значит, опять повезло. Меня не бросили, возможно, подлечили и взяли с собой. Складывается впечатление, что бережёт меня Окатан, помогает… Бред, конечно, но… Пусть и дальше бережёт, хочется в это верить».
Ещё какое-то время я спокойно лежала и наслаждалась запахами, дневным светом, тихим свистом возницы, скрипом колёс. Но вскоре откинулся угол полотна и внутрь заглянуло лицо. Это была девочка-подросток, лет двенадцати-тринадцати, с чёрной толстой косой, перекинутой через плечо. Персиковая кожа, раскосые миндалевидные глаза, брови вразлёт. «Боже, какая прелесть! – успела я подумать. – И она ещё подросток!»
Девочка глянула на меня и, заметив, что я тоже смотрю на неё, сверкнула белоснежной улыбкой и завопила куда-то в сторону:
– Мама! Мама! Она очнулась! Мама! Сюда!
Послышались голоса, окрики, топот ног и кибитка остановилась. В неё запрыгнула та самая женщина, которую я запомнила. На руках она держала чистого, умытого и переодетого Мышонка. Мальчик, завидев меня, заулыбался и протянул ручонки. Быстро передав его девочке, женщина упала на колени возле раскладушки и, схватив меня в охапку,
