Да, красивое, очень стильное кольцо, я бы хотела себе такое… Я аккуратно сняла его и положила обратно на стол. Поднялась к себе, на цыпочках пройдя мимо комнаты Ирга, и легла спать.
Ворочалась, ворочалась… Где там! Мысли всё время возвращались к одному и тому же. К Иргу… Я чувствовала, что если пойду сейчас к нему, то выяснение отношений неизбежно выльется в то, чего я всеми силами пыталась избежать. И едва ли это будет его инициатива…
«Стоп, ты что, сдурела, женщина?! — одёргивала себя я. — Ты соображаешь, куда тебя несёт?! Совсем ты запуталась… Дождись хоть утра, остынь, ночные разговоры с Иргом — это очень опасная привычка, ты должна думать головой, а не другим местом! Ты только всё усложнишь…» С этими праведными мыслями я встала, натянула длинную футболку и решительно вышла в коридор.
Из-под двери Ирга пробивался слабый свет; доносившаяся из комнаты приглушённая музыка звучала в тишине довольно отчётливо. Надо же, классика, «Времена года»!
Я глубоко вздохнула и постучала. Ни ответа, ни шагов. Я постучала ещё раз, потом осторожно толкнула дверь — она оказалась не заперта.
В комнате горела лишь одна тусклая настольная лампа. Сигаретный огонёк всё так же подрагивал на балконе. Сколько же он выкурил за всё это время?!
Музыка заглушала мои шаги; я нерешительно остановилась у стола, не зная, стоит ли подойти к нему или лучше будет вернуться к себе (конечно, лучше!)
Взгляд остановился на куче скомканных листков рядом с лампой. Тут же, в большой жестяной коробке, лежали черновики нот, а на них — дешёвая зажигалка. Я, не думая, взяла один лист, расправила и поднесла к свету. Это были стихи, его стихи.
Оголённые нервыСожжённая плотьТы кромсаешь мне душуКак мясник, без наркоза…Твои губы как ядА объятья как путыНо я вырву из сердцаЭту боль, как занозу…»Дальше лист был криво оторван. Я торопливо взяла следующий…«Наркотический сон с отголосками явиБесконечные ночи и мутные дниНет надежды на завтра, мы застыли в началеИ, чужие друг другу, видим общие сны…»Обрыв.«Я больше не могу искать тебяЗная, что тебя просто нетТы рядом стоишь, но считаешь меня только теньюСтранно…Слишком просто оправдать себяИ выйти из мрака на светНо зачем снова лгать, если порванаНить Ариадны…
Неровные строчки стали расплываться, и я с силой провела по глазам ладонью.
Ирг… Что же это??
Ещё один лист был с нотами. Почти не чирканный, но залитый с одного края подсохшей жидкостью со знакомым запахом коньяка.
Я хотел бы смятьЯ хотел бы смятьЯ хотел бы смять все дниИ оставить ночиЧтоб с тобою быть вдвоёмВыпей кровь мою, сердце растопчиНо люби, прошу, люби!Только ты не хочешь…Так гори оно огнём!!Я не буду ждатьЯ не буду ждатьЯ не буду ждать, когдаТы устанешь первойИ захочешь снова житьЯ порву все струны, я сожгу все песниИ открою дверь тудаГде на старой сценеРежиссёр, смеясь, сидит…
Я машинально посмотрела в сторону зажигалки. Зачем она здесь? Зачем вообще вторая зажигалка, если он курит на балконе? И эта жестяная коробка… Неужели он и вправду хочет?.. Лист, плавно кружась, приземлился на ковёр у моих ног. Я нагнулась — и подняла сразу два листа.
На втором были не стихи, а, скорее, записка самому себе. Тот же размашистый наклонный почерк, те же старательно перечёркнутые строчки…
«Не забыть купить новый чехол на запаску. Встреча с организаторами — когда? Позвонить Габе. (кто такая Габа?) Извиниться перед (густо зачиркано) Веро за дурацкую шутку. Куплю ей завтра цветы. А Саби — шоколадку (зачёркнуто) яблок. Что-то башка разболелась, надо найти таблетки и лечь спать…»
Я тупо уставилась на эту странную напоминалку. Странную — потому что писать подобные вещи было совершенно не в духе Ирга. Зачем это, что он боялся забыть сделать? Здесь не было ни одного по-настоящему важного дела, которое нуждалось в напоминании. Неужели он не извинится, если не подглядит в эту записку? Бред какой-то… Да, а ещё он назвал меня, как и все. Хотя я привыкла к «Альфи» и давно перестала его за это шпынять. Может, он теперь тоже решил называть меня, как остальные, специально подчёркивая дистанцию?
Старый магнитофон заиграл «Шторм». Это очень мощная музыка, которую, несмотря на поздний час, так и хочется сделать погромче. Забыть о своих терзаниях и проблемах, раствориться в неистовых звуках бешеной стихии и стать её частью. Свободной, как ветер, безжалостной, как огромные, бросающиеся на берег волны, могучей и упрямой, как высокие мрачные скалы…
Я слушала музыку и рассеянно блуждала глазами по комнате. На столе рядом с лампой лежали несколько блистеров с таблетками. Анальгетики, снотворное, от спазмов, снова обезболивающее, снова сильное снотворное… Зачем ему так много от одной головной боли? Тем более, после спиртного, это же небезопасно…
Музыка оборвалась, кассета тихо зашипела и отщёлкнулась. И тут такой же «щелчок» раздался в моей собственной голове. Нет, этого не может быть…
Я с ужасом снова уставилась на таблетки, потом на смятые стихи и ноты, на зажигалку, на задрожавшую в руке «записку». Он написал её специально, для отвода глаз! Чтобы все знали, что у него были обычные планы, чтобы никто ничего не заподозрил… Просто парень устал, выпил, а потом случайно превысил дозу, намешал по глупости сильных лекарств. Он, конечно, не собирался… Кровь стремительно отхлынула от моего лица, ноги ослабели так, что я едва доползла до стула. Ирг… Почему??
«А, может, это всё из-за тебя? — издеваясь, предположил внутренний голос. — Может быть, потому, дура, что он говорил сегодня с тобой совершенно серьёзно? Что он действительно сделал тебе предложение, настоящее? И то, что ты восприняла как издёвку — правда, просто он не смог выразить то, что чувствует, более „нормально“? А ты, злая на сегодняшних приставучих „кобелей“, не дала ему объяснить всё до конца?!»
Что я наделала…
Я обессилено опустила голову на руки. А когда снова подняла её — от резкого звука хлопнувшей двери — в нескольких шагах от меня стоял Ирг.
В расстёгнутой чёрной рубашке и любимых старых джинсах, с мокрыми взлохмаченными волосами… Оказывается, на улице пошёл дождь. Даже не дождь — настоящий ливень! Вдалеке уже явно слышались громовые раскаты, чернильное небо друг за другом пронзили яркие вспышки — и в их свете тёмная фигура Ирга выглядела особенно зловеще.
