Луиджи занимается с ней любовью, ласкает ее тело, нашептывает на ухо всякие нежности… Ладони его скользят по шелковистой коже, губы обжигают огнем. Да и сама она пылает пламенем — сладостным, восхитительно жарким пламенем и тает, тает… Вот она пронзительно вскрикивает от невыносимого наслаждения…
Мелисса резко открыла глаза.
Она — одна, в пустой комнате.
Горе и безнадежность накрыли ее с головой, оплели, точно водоросли, потащили в темные глубины. Мелисса захлебывалась, точно утопающая, барахталась, пытаясь выплыть на поверхность, — а волны боли захлестывали ее снова и снова.
Все было ложью — все до последнего слова! Я ничего не значила для Луиджи, ровным счетом ничего! Даже меньше, чем ничего. Он нашел меня, некоторое время манипулировал мною, а затем отбросил прочь, словно старую перчатку. Я была для него лишь докучной проблемой. Угрозой для его близких. Интриганкой, которую необходимо обезвредить и удалить, думала Мелисса.
И много ли труда на это потребовалось? Один-единственный взгляд, один-единственный день, одна-единственная улыбка. Она сама по доброй воле повесилась ему на шею, не оказала ни малейшего сопротивления.
С какой легкостью, играючи Луиджи справился со своей задачей…
Да, Лаура знала, что делает, посылая к ней младшего брата. Что ни говори, а Луиджи дель Кастаньо мастер своего дела. Мистер Донжуан года! Отличный кандидат на роль обольстителя обольстительницы чужого мужа. Лучше него с этой задачей никто бы не справился…
Вот только не обольщала она чужих мужей! А просто…
Как же это называется у военных? Когда снаряд поражает незапланированную цель? Сопутствующий ущерб, кажется.
Вот она и есть сопутствующий ущерб. И это при том, что настоящая цель никогда и не существовала.
Мелисса глухо застонала, закинула руки за голову и уставилась в потолок расширенными от боли глазами.
Глава 6
В тот вечер молодая женщина ужинала с Джованни и Лаурой. За столом царила тягостная напряженность. Мелиссе кусок в горло не шел, изысканные блюда на вкус были вроде соломы. Разговор ограничивался односложными, сдержанными репликами. Опасных тем не затрагивали вовсе: беседовали главным образом о погоде и о свадьбе, на которой чета Кавальканти побывала в Оксфорде.
А досаднее всего то, что нам просто-таки полагается искриться весельем, с тоской думала Мелисса. После всех страхов Джованни его жена распростерла молодой американке объятия. Отныне Мелисса Гринбери займет подобающее ей место в семье отца. Джованни открыто признает ее своей дочерью. Она сможет любить его, не таясь, никого не обманывая и не опасаясь ранить чувства Лауры. Вроде бы надо ликовать и радоваться. Но…
Но ей придется уехать. Двух мнений на этот счет быть не может. Не в силах она здесь оставаться, как бы ни хотелось ей войти в семью Джованни и узнать отца ближе. Отца, с которым Мелиссе суждено было познакомиться лишь на двадцать первом году жизни. Отца, о котором ей никто и никогда не рассказывал.
Лаура просто понять не могла поведения Барбары.
— Как же она не призналась Джованни в том, что беременна? — недоуменно спрашивала итальянка.
— Думаю, Барбара просто не хотела лишнего шума, — отвечала Мелисса. — Она ведь знала, что Джованни станет настаивать на заключении брака. А Барбара ни о какой свадьбе даже слышать не желала. Семейная жизнь всегда внушала ей глубокое отвращение. Дескать, брак ограничивает свободу женщины и все такое прочее. Так что ничего она Джованни не сказала. Уехала себе в Штаты и родила меня.
Молодая женщина говорила тихо, не поднимая глаз. Но, даже не глядя на отца, она всем своим существом чувствовала его боль — ведь и сама изведала ее в полной мере. Ее мать бездумно отняла у них обоих шанс узнать и полюбить друг друга…
— Может, оно и хорошо, что так все вышло, — еле слышно докончила Мелисса, посмотрев на хозяйку дома. — Ведь в противном случае Джованни, чего доброго, и впрямь женился бы на Барбаре… и был бы несчастен всю жизнь. Из моей матери хорошей жены не получилось бы…
— Зато у Джованни были бы дети, — так же тихо ответила Лаура. В глазах ее стояли слезы.
— Лаура, мне нужна ты и только ты! С детьми или без детей, но только ты одна!
Джованни завладел рукою жены и крепко стиснул ее тонкие пальцы. Мелисса чувствовала, как сильна любовь, удерживающая супругов вместе, помогающая выстоять в борьбе с общим горем. Какое это счастье, когда тебя так любят, непроизвольно подумала она.
Нет! Надо гнать эти мысли!
Что за горькая ирония судьбы: ее, Мелиссу, угораздило родиться у женщины, напрочь лишенной материнских инстинктов. А вот Лаура готова на все ради ребенка, которого у нее все нет и нет. Мелисса мысленно вознесла короткую молитву о том, чтобы заветное желание ее мачехи наконец-то сбылось. Краткий курс лечения, пройденный в Лондоне, вроде бы дал обнадеживающие результаты…
Что за благородное, великодушное сердце у Лауры, благодарно думала Мелисса. Она имела полное право возненавидеть меня с первой же минуты, а вместо этого приветила словно родную… Ах, если бы Джованни с самого начала положился на доброту и понимание жены и не стал бы скрывать от нее дочь, тогда бы, о, тогда бы ничего ужасно не случилось. Лаура бы не заподозрила самого худшего и не позвала на помощь брата…
И тут в голову Мелиссы пришла новая мысль — еще более мучительная и горькая.
А что было бы, если бы Джованни сразу ввел ее в свою семью, как только они вдвоем прибыли в Рим? Привез бы в свой дом, познакомил с Лаурой… и с ее братом? Перед внутренним взором молодой женщины тут же возникла картина: Луиджи приходит повидать сестру, и ему официально представляют новообретенную дочь Джованни, и он с самого начала знает, кто она… Боже, как мучительно об этом думать!
С ужасающей отчетливостью Мелисса представила себе, как Луиджи глядит на нее сапфирово-синими, исполненными восхищения глазами, берет за руку, произносит учтивые слова приветствия…
Резкий звонок телефона вторгся в грезы — и Мелисса очнулась. Луиджи исчез.
Вот она, горькая правда. Луиджи исчез. Навсегда исчез из ее жизни. Вот и ей необходимо уехать. Никогда ей больше с ним не свидеться. Никогда. Какое страшное слово!
Не то чтобы она не желает его видеть. Просто после того, как он с ней обошелся, по-другому и быть не может.
Решено: завтра она покинет этот дом, эту страну. Как дикий зверь обращается в бегство и прячется в логово зализывать раны — так и она убежит, скроется, исчезнет… Надо позвонить в аэропорт, узнать расписание рейсов. Как только отец договорит по телефону, она все ему объяснит, и он конечно же поймет и простит ее…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
