умрет, когда старик удалится от нее на две тысячи шагов. Старик лишь похвалил меня за зоркость при закрытых глазах. Договор продажи подписывался на его черном корабле, на котором было клеймо знати далекой империи, в которую входил свободный город Ахроба. Договор писался кровью, моей и старика, и он видел, что кровь приняла договор. Рабыня стала моей.
— Ты все равно не снимешь с неё печать! — зло рассмеялся старик, как только корабль отошел на сто метров от пирса, а на моей груди, в дорогом шелке, поддерживаемая одной моей рукой, отдыхала Ария. — Она до самой смерти будет рабыней, ей не стать свободной! Никогда!
— Ты не прав, старик! — ответил я хохотом. — Я и Император сможем! Еще до полуночи снимем твою печать! А затем жди гостей, мастер символов! И не смей спать с того момента, как твои ноги коснутся земли!
Старик, стоявший на корме корабля, побледнел.
— Он не станет из-за какой-то твари так рисковать и работать, он высший! — прокричал старик.
— Жизнь за жизнь, — прошептал я уже не мастеру символов, а рабыне, чье сердце сейчас бешено билось. — Саири, нужно сообщить высочайшему о нижайшей просьбе от Рыка из рода Калибана. Об аудиенции по прошению жизни за жизнь.
— О как! — усмехнулась Саири. — Ты впервые так уважительно…
— Когда надо я могу и так.
— Ты не сменил имя, — тихо проговорила рабыня на моей груди, укутанная в шелка.
Я не стал ей отвечать, лишь смотрел на удаляющийся корабль, на котором был виден силуэт старика. Команда Саири спешно готовилась к отплытию, а я все гадал, какой же ранг у этого мутного символиста. Печать на лбу Арии была явно начертана мастером.
Индивидуальная печать, вырезанная ножом, задевала череп девушки. Продать раба с такой печатью мог лишь ее создатель, это мастерская работа, которую я никогда не видел. К тому же печать создана с примесью магии крови, и не будь я зрящим в мире слепых, не будь я учеником Тени, к которому теперь нужно прийти на нижайший поклон, я бы не добавил в пункт договора, написанного кровью, руну смерти, как требует древний кодекс символистов. Моя подпись несет смерть, и ровно такую же руну внес, как и подобает мастеру символисту, старик, даже не думая. Он уже привык так расписываться. Если бы не символ смерти, что я также поставил в договоре, он мог бы удаленно убить Арию в тот момент, когда корабль достигнет горизонта и скроется с моих глаз. Я бывший раб и в свое время выспрашивал у тени все про печати во время обучения. Нужно будет чутка позже прибить ту змеюку, что мешает мастер жить в своих пещерах.
— Рык, пора отплывать. Ястреб отправлен к императору и его ответ будет нас ждать на пирсе при возвращении в Империю.
— Подождем, пока тот корабль не уйдет за горизонт.
— Они спустили паруса, — ответила мне Саири. — Они чего-то ждут, но чего?
— Смерти, — ответил я, аккуратно погладив Арию по голове сквозь шелк, которым она была укутана, ведь не будь этого шелка, не будь закрыты и завязаны мои глаза, я бы не выдержал. Я вплавь догнал бы корабль и засунул в их задницы их же корабль.
— Чьей?
— Её, — аккуратно подул я на шелк, охлаждая лоб Арии, где уже начала накаляться печать рабыни. — Старик проверяет договор, пытается найти уловку, чтобы убить ее на моих руках. Затем, если не выйдет оборвать жизнь, будет ломать ее тело и лишать разума.
— Вот тварь.
— Не-ет, Саири, он просто пытается довести свою игру до конца. Он хотел сделать это с самого начала, — усмехнулся я, дуя на печать Арии и чувствуя, как безумно напряглось ее тело, как она сдерживает крики боли и отчаяния. — Он пытается навредить ей, да так, чтобы при этом не умереть самому, но в магии крови он разбирается намного хуже меня. Идиот.
— Говоришь как истинно проклятый.
— Как проклятый? — усмехнулся я, чувствуя, как начало содрогаться тело рабыни на моих руках, как её мышцы пытаются раздробить свои же кости, не убив, но сделав калекой навсегда. — А вот старик, наконец, понял, что напрямую он убить её не может и взялся за тело.
Вдали послышался обезумевший крик, старик только сейчас понял, что все, что он делал с рабыней, теперь будет возвращаться к нему в десятикратном размере. Ну что, мастер, рискнешь продолжить? Ну давай, теперь попробуй перейти на разум, только вот связь то твоя через рабскую печать двухсторонняя, а кровь не любит нарушений договора. Течение же уносит твой корабль с каждым ударом сердца все дальше и дальше. Ну давай, рискуй, рискуй, сука!
Корабль действительно начал уходить к горизонту несмотря на якоря и спущенные паруса. По кораблю забегали матросы и владеющие водой, пытаясь остановить корабль. Но им не в силах совладать с договором на крови. Как и было записано, корабль должен уйти за горизонт.
Ария обмякла, ее стошнило на мою грудь, старик начал бить по разуму и так замученной жертвы.
— Саири, нам нужен новый шелк и одежды, лучшее, что можно найти на этом базаре.
— Цвет?
— Черный и серый, бери все, что понравится и что купила бы себе.
Старик пытался, злился, кричал, а я ждал. Должно быть, он считал себя хитрецом, что обманул наивного Калибана, который не озаботился вдумчивым составлением договора. Однако он явно не привык общаться с такими же, как он, магами крови. Нет никакой нужды тщательно прописывать все пункты, когда ты используешь договор на крови. Сам договор решит, как и что должно быть.
Они даже паруса подняли и пытались вернуться к нам, но нет, течение потихоньку несло суденышко вдаль, к горизонту. Это сработал договор, написанный кровью. Даже мастера воды заработали во всю силу, пытаясь волнами направить к нам корабль, но старика уносило за горизонт, несмотря на мучения рабыни. И вот, наконец, прозвучал дзынь, а вместе со звоном появилась связь между мной и живым существом, которое устало вдохнуло и тут же уснуло. Договор исполнен.
— Теперь я хозяин рабыни, — устало проговорил я, усмехнувшись. Не получилось у старика оставить себе контроль, не смог он и заставить меня мучиться. Хорошая попытка, Мехмеды, но нет. — Саири, отплываем.
Наш кораблик несся по волнам, весь корпус трещал по швам и, судя по всему, разыгрывалась буря. Будто море не хотело отпускать уставшую рабыню, да и обиделось оно на меня, ведь мой договор повлиял на корабль старика. Я своими глазами видел, как рядом плыли корабли, у которых даже паруса не трепались. Злилось
