ее починить?
* * *
Когда я смогу встретиться с доктором Эрикой? До начала терапии? Я приготовилась отстаивать свое право не участвовать в исследовании, боялась, что она начнет меня уговаривать, но доказывать ничего не пришлось. Она просто кивнула, все поняла и сказала, что стандартное лечение, которое я сейчас буду получать, в общем и целом идентично тому, что получают участницы одной из групп. Она прекрасно понимает, что мне не терпится начать терапию, и, разумеется, я могу лечиться здесь, в Центре груди. У меня огромный список вопросов, и она отвечает на все:
– Двадцать лет назад опухоли типа HER-2 с трудом поддавались лечению, но с появлением «Трастузумаба» и «Герцептина» ситуация изменилась. У меня столько женщин выздоровело, – произносит она с улыбкой. Вылечите меня тоже, пожалуйста, я очень хочу жить.
Хотя маме диагностировали рак груди целых два раза и я сама заболела в сорок четыре года, вовсе не обязательно, что у меня есть ген, повышающий риск развития этого вида онкологии. Однако нашим дочерям лучше будет начать проходить маммографию с тридцатилетнего возраста. Моя боль во всем теле – тут доктор прямо повеселела, оказывается, уже доказано, что известие об онкологии отключает способность мозга игнорировать болевые импульсы. «Вот сейчас вы сидите на стуле и чувствуете боль, правда?» Я киваю с мученическим видом, боль действительно не отпускает ни на секунду. Доктор Эрика объясняет, что в обычной жизни мозг отфильтровывает подобные сигналы, потому что они неважны и не указывают на опасность. Когда человеку сообщают, что у него рак, предупреждающая система организма начинает работать на повышенных оборотах, а потому улавливает буквально все. Так что боль у меня настоящая, не выдуманная, но связана она с неспособностью мозга отбросить незначительные болевые импульсы. Я признаюсь, что обычно пишу полулежа в кровати, может быть, поэтому плечи и болят. Она соглашается, что это не лучшая поза, и снова смеется. Смех у нее теплый и ласковый.
Кабинет небольшой, но светлый. Она подробно обо всем рассказывает, объясняет:
– Мы не умаляем и не высмеиваем переживания по поводу потери волос. Волосы – часть нашей идентичности, и терять их очень тяжело. Парик, платки, мастер-класс по макияжу, накладные ресницы – пробуйте все, что предлагается – все мы разные. Только не читайте, что пишут в Интернете, выбирайте то, что подойдет вам лично. Совсем не обязательно демонстрировать свою лысую голову, если не хочется. Волосы выпадут не все сразу, сначала на голове. Потом ресницы, брови. Сейчас существуют прекрасные лекарства от рака, но само слово «рак» по-прежнему вызывает у людей панику.
Я выхожу от нее на удивление расслабленной и полной ожиданий. Скоро начнется терапия. Я готова принять любое назначенное лечение. Доктор Эрика вылечила не одну женщину. Она опытный специалист. Я вручаю свою судьбу в ее надежные руки.
* * *
Первый сеанс химиотерапии. Будь что будет. Фрагменты текста, побочные эффекты. Я забыла про анализы крови. Я все время сдаю кровь – и до, и во время лечения. Сколько раз в месяц? Десять или больше? Без записи, в порядке живой очереди. Контроль за всеми показателями. Клинический анализ, печень-почки. Но когда медицинский персонал берется за работу, я успокаиваюсь. Схема приема лекарств – как спасительный якорь, хотя разобраться в ней непросто: профилактические средства против тошноты, которые нужно принимать в определенное время, а еще таблетки против побочных эффектов от лекарств, предупреждающих побочные эффекты от химиотерапии…
Периферически вводимый центральный катетер для капельниц с цитостатиками. Меня не пугает слово «химиотерапия», этот процесс слишком легко представить – я так и вижу, как химический яд проникает в организм и начинает убивать злокачественные клетки. Этот яд силен и опасен. Мне попалась веселая бригада. Или просто атмосфера здесь царит приятная. Возможно, потому что я сама настроена едва ли не слишком позитивно, шучу с ними. А что мне еще делать… сама процедура не страшная. Трубка проходит через вену в районе плеча и входит в большую вену рядом с сердцем, где много крови, с которой и будет смешиваться препарат. Здесь кровоток сильнее, меньше риск повредить вены, задеть мелкие сосуды.
Я ждала начала терапии с того самого дня, когда мне поставили диагноз. Ждала с нетерпением, хоть и боялась. Все эти долгие дни, пока опухоли свободно росли в моем теле. Могли спокойно перекинуться на другие органы. И все-таки получилось довольно быстро. Только сначала операция на лимфоузлах, рентген брюшной полости, легких и спины, без этого никак.
Они измеряют длину трубки, вводят ее в большую вену. Потом снова рентген легких, чтобы проверить, попала ли трубка куда надо. Мне не очень-то нравится бродить по подземным коридорам, следуйте желтым, синим, красным линиям, но ничего страшного, можно и прогуляться. Только вот трубка оказалась не совсем там, где ожидалось. Для сегодняшнего сеанса подойдет, но в течение всей терапии не продержится.
Медсестра Ева выдает мне пакеты с цитостатиками – прозрачной, ярко-красной жидкостью. FEC. «Фто-рурацил» – «Эпирубицин» – «Циклофосфамид». Добро пожаловать в мое тело, пожалуйста, потрудитесь там хорошенько. Медсестра внимательно наблюдает за мной, но единственное, что я чувствую, – легкое головокружение от кортизона. Или что-то еще – я не помню. Честно говоря, помню только звук помпы, тиканье, и пищание капельницы, когда собрался воздух. Обычно она пищит, если лекарство заканчивается, но бывает и по-другому. Прошло два часа, возможно больше. Матс вышел купить пару бутербродов. Хочется есть. Химиотерапия скорее повышает аппетит, кортизон влияет на чувство голода. В глубине души я даже рада, что катетер не установился как надо – значит, его вытащат и я смогу тренироваться и пользоваться рукой как обычно. Не надо будет ходить каждую неделю на перевязки, стерилизовать место введения иглы и вообще лишний раз являться в больницу.
Инструкция по эксплуатации удручает. Нельзя делать повторяющихся движений над головой той рукой, на которой установлен катетер, – например, мыть окна. Я все думаю, что будет, если он выскочит, если я случайно выдерну его.
На самом деле мне даже интересно. Очень любопытно следить за изменениями, происходящими в организме на фоне химиотерапии. Чем-то напоминает беременность. Способность тела справляться с новыми вводными, с попавшим в него чужеродным материалом. Я не хочу наделять химию зловещими свойствами. Скорее это действенная сила. Разумеется, в теле происходит настоящий переворот. Но и беременность – тоже потрясение для организма. Телесный опыт, не контролируемый самим человеком. Чистая биология. Ты просто полагаешься на волю природы. И по возможности помогаешь ей.
К тому же целых несколько часов после первого сеанса я до неприличия хорошо
