себя чувствую. «Бетапред», «Алокси» и «Эменд» все вместе предотвращают тошноту. Кажется, я подозрительно бодра? Ночью накануне первой капельницы я спала всего два часа. Девочки у подружек, мы с Матсом дома вдвоем. Середина сентября, солнце еще теплое. Весь август мы бродили каждый по своему темному тоннелю. Есть такой страх, для которого еще не придумали слов. Слова вдруг наделяются магической силой – если не подпускать их близко, не произносить вслух, возможно, они не смогут закрепиться в действительности. Матс думает, что мне необходимо остаться наедине с собой, а я думаю, что ему слишком тяжело. Но одиночество меня не греет. Мы оба в спальне, он работает, я пытаюсь немного поспать. Мы мечтаем: 2017 год, отель «Mullion Cove» в Корнуолле. В этом году там были забронированы все номера. Белое здание, расположенное на скале прямо над Атлантикой. Когда мы приехали туда, был туман, дождь, чудесные июньские луга. Летом 2017 года мои волосы уже начнут отрастать, операция будет позади, мне будут колоть лекарство раз в три недели. В 2016-м там было так красиво: изрезанная береговая линия, луга, океан. Мы даже забыли о дожде, ветре и влажности.
Третий день после первого сеанса химиотерапии. Кажется, только сейчас меня начинает одолевать усталость? Или это началось уже вчера? Несмотря на большие дозы кортизона я две ночи подряд спала по два-три часа, и то с перерывами. Изменились вкусовые ощущения. Но пока все терпимо. Тошноты нет, есть могу. Много гуляю, минимум десять тысяч шагов в день. Это мой спасательный круг. Овощи, белки, жиры, углеводы. Витамины и минералы. Тело изменилось. Остается только приспосабливаться. Скоро начнутся уколы для выработки лейкоцитов. Ампулы стоимостью в тысячи крон. Лежат в холодильнике прямо на пакетах молока. Ждут, когда лекарство вколют мне в живот.
Я люблю брошюры. Книжечки с рецептами, проспекты с краткой информацией. Стройте из дерева – а что, может, я когда-нибудь и построю в саду беседку и эта инструкция придется очень кстати? Буду пилить, отмерять, завинчивать, сверлить. Поэтому неудивительно, что я внимательно читаю инструкции к медикаментам. Особенно если речь об ампулах «Нивестима», который я должна сама колоть себе в живот. Тут мне, слава богу, повезло, Матс не боится шприцов и сможет делать уколы, ведь не очень-то приятно втыкать в собственный живот длинную острую иглу, вдруг рука дрогнет… Но изучить инструкцию все равно надо. Я разворачиваю тонкий листок, текст на шведском. ВНИМАНИЕ! РИСК РАЗРЫВА СЕЛЕЗЕНКИ ВЛЕЧЕТ ЗА СОБОЙ ОПАСНОСТЬ ДЛЯ ЖИЗНИ. Что? Значит, я могу умереть, если вколю их неправильно? В живот, в область пупка, но не слишком близко, захватить кожу с подкожным жирком и воткнуть иглу. Ампулы вынуть из холодильника заранее. Мы читаем дальше – просто жуть, какие побочные эффекты у этого препарата. При сильных болях в животе следует немедленно вызвать скорую помощь. А нам даже пробку не снять. Надо ли выдергивать иглу – или лучше вынимать ее постепенно? Насколько важно делать уколы вовремя? Указано, что препарат вводят каждый день в одно и то же время. Сейчас суббота, вторая половина дня, солнце светит по-сентябрьски ярко. Прямо в окна спальни, я потею. Сижу на краю кровати, влажными пальцами захватываю кожу на животе, пока Матс пытается сорвать с ампулы пластиковую крышку. Она не отвинчивается и не отдирается. Матс боится дернуть слишком сильно. Прозрачная жидкость с костным мозгом… зверски дорогие ампулы. Ну, может, это не настоящий костный мозг, а какой-нибудь искусственный аналог. Стимулирует выработку лейкоцитов. Надо позвонить на дежурный номер отделения. Трубку долго не берут, потом наконец отвечает женщина, на заднем плане орут и смеются дети. Я спрашиваю, не ошиблась ли номером, это дежурный врач онкологического отделения? Она извиняется, сейчас на детском празднике… надо попробовать выяснить… про инъекции она точно не знает… Я пытаюсь объяснить, как выглядят ампулы, ей кажется, что надо тянуть сильнее, наверняка есть какой-то способ снять эту крышку. В крайнем случае нам придется ехать с ампулой в отделение неотложной помощи, поликлиника, к сожалению, по субботам закрыта… «Но надеюсь, все обойдется…» Я благодарю за помощь, прошу Матса дергать сильнее, наконец крышка поддается, только кончик иглы немного изогнулся. Еще важно помнить про угол. Между иглой и кожей должен быть строго определенный угол. Обычно я не боюсь уколов… При сильных болях в животе следует немедленно вызвать скорую помощь – да, мне немножко больно, но при разрыве селезенки боль наверняка была бы сильнее? Вводить препарат надо не очень быстро, равномерно надавливая на поршень. Или как там было написано. Я говорю Матсу, что он делает укол чересчур медленно, мне больно.
Потом я просто лежу в кровати и дышу.
* * *
Сон – это кошмар. Это не сон – бессонница. «Золпидем» не помогает. Я принимаю таблетку, засыпаю, вижу кошмары – через час просыпаюсь и больше не могу уснуть. Всю ночь. В ожидании диагноза и когда начинаю принимать кортизон. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Одна медсестра мрачно пошутила – хорошо, что я так быстро просыпаюсь после «Золпидема», раз из-за него меня преследуют кошмары…
* * *
Как я ждала этого внешнего покоя, чтобы снова сесть писать. Я не могу писать в поездах. На автобусных остановках. Да и времени на что-то свое не было. Доклады, тексты на заказ и административные дела раздули рабочую неделю до ста часов. Это абсолютно нездорово и в этом нет ничего героического. Но я знаю, что в жизни многое может поменяться, и очень быстро. Конечно, я не знала, что заболею. Что болезнь обрубит все ниточки, связывающие меня с языком. Я судорожно пытаюсь восстановить их после первой химии. Пишу о том, что приходит в голову, – о папе, о лете. Но вскоре все скатывается к схеме приема лекарств, приемам пищи, рабочим моментам.
Впереди у меня интервью для журнала «Меню», фотосессия с Юнасом в преддверии выхода нашего «Диалога о Персоне» в газете «Дагенс Нюхетер». У меня по-прежнему болит все тело. Принимаю «Альведон». Но, может быть, боли связаны с кортизоном. Я замечаю, что волосы начали редеть. Странное ощущение – весь длинный волос как будто мертвый. Еще не выпадает, но процесс увядания начинается уже после первой химии. Волос вне волосяной луковицы – это уже мертвая природа или еще живая? Какие опасные задворки феминизма. Беспокоиться о волосах. Но ведь нам всем, или по крайней мере многим из нас, это правда важно. За чашечкой кофе в саду Винтервикен Юнас говорит, что для него было бы большой трагедией
