Чтобы это не вызывало у читателя удивления, необходимо в порядке иллюстрации рассказать о мнемонических способностях среднего зулуса. В каждом королевском стаде насчитывалось до пяти тысяч голов. Пастухи их не пересчитывали по той простой причине, что не знали счета. Но стоило пропасть хоть одному животному, как они тотчас об этом узнавали, потому что на каждые сто голов скота приходилось по пастуху. Тот сразу замечал исчезновение одного из вверенных ему животных, ибо знал их всех по виду. Для него каждый бык и каждая корова имели свою индивидуальность, а он умел распознавать их так же хорошо, как распознает сто женщин и детей старейшина большого крааля. Еще более примечательны в этом отношении современные пастухи-басуто, имеющие в своем ведении по тысяче мериносовых овец. Европейцу они кажутся одинаковыми, как горошины, но пастух, который никогда их не пересчитывает, сразу же дает знать о пропаже хотя бы одного животного и сообщает его точные приметы.
Чака любил, чтобы его стада подбирались по масти. У него были стада белые, черные, бурые... В дальнейшем стада составлялись из животных одинаковой смешанной расцветки. Для европейца это только затруднило бы распознавание животных, но зулусам было все равно. Зулусская номенклатура мастей скота достигает трехсот названий — цифра совершенно невероятная, если учесть, что мы располагаем какой-нибудь дюжиной названий для коров и лошадей. Зулус не умел читать, все его помыслы были сосредоточены на том, что его окружало. В детстве это были растения, птицы, животные, насекомые, позднее — скот, женщины, война.
Язык зулуса, не знающий ни одного заимствования, состоит приблизительно из девятнадцати тысяч слов — они вошли в монументальный словарь д-ра А. Т. Брайанта. Это всего лишь на тысячу слов меньше словаря Шекспира. Какой высокий подвиг для народа, не имеющего письменности! Все девятнадцать тысяч слов являются обиходными — в противном случае, не будучи записаны, они бы не сохранились. Как это ни странно, наиболее эрудированными в области языка были зулусские женщины: наряду с обиходными словами им приходилось запоминать выражения, связанные с обычаем хлонипа[65].
Зулусский язык имеет восемь различных классов существительных, управляющих флексиями глаголов и прилагательных. Они подчиняются чрезвычайно сложным, но точным грамматическим правилам, которые до прихода европейцев оставались незаписанными. Тем не менее зулусы и в то время и сейчас, как один человек, говорят абсолютно правильно. Безграмотную речь среди них не услышишь.
Незадолго до битвы с бутелези Нг'обока — соратник Чаки, ставший теперь вождем сокулу, владения которого находились у побережья на расстоянии семидесяти миль от зулусских, послал Чаке двух красивейших девушек своего племени. После битвы его примеру последовали г'унгебени, нтомбела, газини, э-лангени и сибийя: каждый из них украсил сераль Чаки по крайней мере двумя красотками. Эти девушки — их число перевалило за десять — были поселены в Булавайо.
Чтобы придать блеск двору, Чака перевез в Булавайо свою сводную сестру Номзитлангу, дочь Мкаби, и Нкосазану, принцессу царствующего дома зулусов. Чака питал к последней особую симпатию, ибо она, как и ее мать, ласково относилась к нему, когда он был ребенком. Впоследствии он поставил ее по главе одного из своих многочисленных военных краалей.
Теперь Чаке приходилось много заниматься государственными делами. Путем завоевания и заключения союзных договоров он подчинил себе не меньше шести кланов. По размерам территории и численности населения сфера влияния зулусов за один год выросла в четыре раза, и Чака, не теряя времени, старался упрочить свои завоевания. Армия его увеличилась теперь до двух тысяч воинов, в одном полку Фасимба было восемьсот человек. Она непрерывно пополнялась кондотьерами и людьми, которым по той или иной причине пришлось бежать из своих кланов. Их не отпугивала даже суровая дисциплина в войсках Чаки.
Секрет популярности Чаки состоял в том, что он щедро награждал воинов за счет вождей подчиненных племен и внимательно относился к нуждам солдат. К тому же, подобно своему современнику Наполеону, который твердил солдатам, что каждый из них носит в ранце жезл маршала, Чака говорил воинам, что независимо от того, к какому клану они принадлежат и какое общественное положение занимают, для их продвижения нет никаких пределов: пусть только докажут свою доблесть. Так он назначил Мдлаку из клана Газини командиром полка Фасимба, а Нзобу из клана Нтомбела — командиром бригады Изим-Похло.
Вскоре после битвы с бутелези Чака вызвал Мгобози в хижину совета для беседы с глазу на глаз. Они обсудили ход битвы и ее значение для внедрения новых военных методов. Мгобози одобрил переход к «тотальной войне», но осудил резню женщин. Это было, по его мнению, совершенно ненужное расточительство, так как некоторые из них могли бы пригодиться хотя бы и ему самому.
— Когда ты, Могучий Слон, разрешишь мне жениться, — добавил он.
Разрешение на брак было дано тут же; такое поощрение Мгобози восхитило войско. Через короткое время он надел головное кольцо, выбрал место для своего крааля в двух милях от Булавайо и испросил аудиенцию у Могучего Слона.
«Августейший», как обычно, умывался в возвышенной части крааля Булавайо, на глазах у подданных, многие из которых дожидались аудиенции. Мгобози провозгласил приветствие «Байете!» и присоединился к толпе.
«Несколько пажей принесли тыквенные бутыли с водой, которые они держали вертикально над головой, а затем на вытянутых руках передали Чаке. Он окатил себя водой, после чего к нему подошел еще один паж с большим черным деревянным блюдом»[66]. Чака «намылил» все тело смесью из жира и толченого проса, взятой с блюда. Тогда ему подали миску с водой, которой он смыл с себя мыльную пасту. Все это время он беседовал с окружающими. Как только тело его обсохло, паж подал ему корзиночку с парфюмерией. «Его величество взял оттуда комок мази из красной глины, намазал ею все тело и втирал в кожу, пока ее почти не стало видно. В завершение король натерся маслом местного приготовления[67], которое придало телу красивый шелковистый красноватый блеск, как то и подобает королю»[68].
Затем Чака, также совершенно нагой, проследовал в свою гардеробную, находившуюся в прохладной тени дерева. Здесь в холодке он неторопливо облачился в юбку из меховых хвостов, надел ручные и ножные браслеты, нацепил на себя белые шелковистые пучки коровьих хвостов. Усевшись на трон, то есть огромную груду циновок из тростника индули, он украсил голову и тело пышными красными перьями бананоеда и разноцветными бусами. На протяжении всей церемонии рядом стоял паж с королевским зонтиком — большим щитом из белой бычьей кожи, — чтобы повелителя не коснулись лучи солнца.
