Солдат с поклоном удалился. Кангранде в нетерпении стал прохаживаться туда-сюда, на губах его играла довольная улыбка. Улыбка эта ясно говорила, что граф Сан-Бонифачо горько пожалеет о своем бегстве.
Кангранде, оставив падуанцев и инструкции по их содержанию всадникам, поехал к месту падения Антонио да Ногаролы. Пришедший в себя Ногарола проклятиями отвечал на уговоры слуг вернуться в Виченцу.
— Я прекрасно себя чувствую, черт подери! — рычал он, тщетно пытаясь остановить кровь из плеча с помощью разорванного рукава вражьей рубахи. Он даже пнул человека, пришедшего позаботиться о раненых. — Перевязывай кого-нибудь другого! Я в твоих услугах не нуждаюсь. Это не рана, а царапина!
— Ох, Антонио, вы хуже ребенка. — Кангранде нагнулся над Ногаролой, поднял окровавленную тряпку. — Рана серьезная. Можете пошевелить рукой?
— Более-менее, — проворчал Ногарола.
Кангранде промокнул основание стрелы, торчащей из плеча Антонио, свежей тряпицей.
— Так-то лучше. И вообще, отправляйтесь-ка домой да позовите лекаря. — И, хлопнув Ногаролу по здоровому плечу, Кангранде удалился.
Любой другой на месте Скалигера услышал бы в свой адрес немало нелестных слов. Ногарола поднялся и в сопровождении слуг направился в Виченцу.
Пьетро не пришлось искать долго. Антонио сидел, уронив голову на руки, а Мари полулежал на спине, опираясь на локти.
— Боже! — воскликнул Мари при виде ноги Пьетро.
— Рана не опасная, — скромно отвечал Пьетро.
— Нам до тебя далеко, — с завистью вздохнул Антонио.
Пьетро стал спешиваться. Боль переполнила его, но он не дал ей выплеснуться в крике и неловко опустился на колени рядом с Антонио и Марьотто.
— А это вы видели? — Пьетро гордо протянул друзьям свой шлем.
— Ты что, в мишень играл? — рассмеялся Антонио.
Они с Марьотто выслушали Пьетро. Юноша старался ничего не приукрасить, но все равно поверить в то, что он выбрался живым из такой переделки, было непросто. Антонио и Марьотто наперебой принялись рассказывать о своих приключениях.
— Выходит, в тебя попал тот же тип, что целился в Мари? — догадался Антонио.
— Никто в меня не целился! — перебил Марьотто. — Просто ты в седле держишься не лучше чурбана, а признавать этого не хочешь!
— Еще как целился! — кричал Антонио. — А вот всадника с копьем ты точно сам придумал.
— Да, и сам себе в грудь заехал, — парировал Мари, приподнимаясь и указывая на свою рану. От боли он тут же снова упал на спину.
— А может, ты в куст чертополоха угодил, цветик ты наш! — гоготал Антонио. — Откуда мне знать? — Юноши обменялись неприличными жестами, и Капеселатро продолжал: — В одном ты прав: я действительно упал. И тебя с коня свалил. Не сделай я этого, стрела бы раскроила тебе череп, как спелую дыню! — На слове «дыня» Антонио возвысил голос, затем закатил глаза, застонал и затряс головой. Пьетро и Мари разобрал смех. Антонио одарил их скорбным взглядом, вызвав новый приступ хохота.
Марьотто было больно смеяться. Переводя дыхание, он взглянул на свою рану и спросил:
— Как думаешь, шрам останется?
— Пожалуй, — со знанием дела отвечал Пьетро.
— Слава богу, — удовлетворенно выдохнул Марьотто.
К юношам приблизился Скалигер в сопровождении Юпитера, у которого язык все еще был на плече и бока ходуном ходили. Видя, что раны неопасные, Капитан спросил:
— Ну а здесь что произошло?
Антонио попытался поднять голову и скривился от боли. Марьотто попытался сесть ровно, но Пьетро ему не дал. Он только покусывал губу, чтобы не расхохотаться, слушая объяснения Антонио и Марьотто.
— Я ему жизнь спас…
— …а тут этот с копьем…
— …нет чтобы «спасибо» сказать…
— …я сам видел арбалет…
— Скоро у вас будет возможность рассказать все в подробностях, — пряча улыбку, произнес Скалигер. — Вы ведь пока не собираетесь в рай? — Юноши отрицательно покачали головами. — Вот и славно. А теперь подумайте-ка лучше, что вы скажете своим отцам. Если, конечно, они не благословили вас на вступление в мою армию.
У Антонио глаза вылезли из орбит. У Марьотто был такой вид, будто он проглотил жабу. У Пьетро упало сердце.
Капитан оглядел всех троих и указал на Пьетро.
— Не хочешь ли ты поехать в Виченцу? Там тебе окажет помощь настоящий врач.
Пьетро об этом не думал, но тотчас согласился.
— Да, спасибо, мой господин.
Скалигер кивнул. Вид у него был несколько растерянный.
— Мне нужен человек, который передаст от меня несколько слов, причем быстро и деликатно. Сможешь?
Пьетро открыл было рот, чтобы сказать «да», но Скалигер жестом остановил его.
— Не спеши. Поручение опасное, сегодняшние твои подвиги с ним ни в какое сравнение не идут. — Кангранде вдохнул побольше воздуха. — Я хочу, чтобы ты нашел донну Катерину да Ногарола и сообщил ей, что мы очень скоро увидимся. А пока, если ей угодно, она может заняться ранеными.
Поручение казалось Пьетро легким, пока он не увидел округлившиеся глаза Марьотто.
— Донна Катерина была в палаццо, когда я заходил за оружием; сейчас она, наверно, где-нибудь в Сан-Пьетро или даже за стенами города. Если донна Катерина здесь, она, конечно, сама меня найдет, — чуть слышно закончил Кангранде.
Пьетро кое-как вскарабкался на коня, уже четвертого за день.
— Я все сделаю, мой господин.
«Что это за женщина, если сам Кангранде робеет?»
Скалигер кивнул в знак благодарности и удалился, тут же позабыв о юношах. Перед ним стояла другая задача — подсчет убитых.
Пьетро взглянул на Марьотто.
— Кто она?
Антонио придвинулся поближе.
Марьотто все еще лежал на спине и улыбался дурацкой улыбкой.
— Жена Баилардино. Подожди минуту, мы поедем с тобой. Тебе не повредит защита с тыла. Донна Катерина, как бы это сказать… слишком прямая.
— Прямая? В каком смысле?
Марьотто со скрипом поднялся на ноги.
— Донну Катерину не очень жалуют за то, что она спорит с Капитаном на людях и, как правило, выходит победительницей. Вот почему Кангранде не хочет с ней встречаться. Катерина устроит ему головомойку за то, что он не повидался с ней перед сражением.
Пьетро вспомнил обрывки разговора, подслушанные на ступенях палаццо. Что-то о женщине, надевшей мужское платье.
Антонио ушам своим не верил.
— Она спорит с Кангранде? На людях? Да кто же она такая?
— Его сестра, — садясь на коня, сверкнул глазами Марьотто.
В небе загорались первые звезды, когда трое счастливых обладателей боевых ранений различной степени тяжести во второй раз за день въехали в Виченцу. Юношей встречали радостные крики. Город гудел как улей; сотни людей стремились к воротам, словно обтекая троих всадников. Изумленный Пьетро повернулся к Антонио. Тот тоже смотрел разинув рот.
