жениха — отличный, весьма перспективный вариант. Госконтракты для корпорации Шулин, скажем, замечательная перспектива.
То, что выстроят вокруг обитательницы дальнего крыла… Это будет не ложь, а купол молчания.
Мэйхуа видела маму, звала её. Иногда она откликалась — на звук имени. «Юйтун? Сестра, ты так быстро растешь», — говорила мама. И принималась гоняться за бабочкой.
Тетя Юйтун делала, что могла, чтобы окружить племянницу теплом и любовью. В доме тети и дяди Мэйхуа проводила времени больше, чем в доме «того человека».
Частое общение с кузеном-погодкой и «выезды погостить» были условием сестры алый дождь за участие в «игре».
И это тепло помогало девочке держаться: с гордостью и статью потомственной аристократки. Не переча отцу, здороваясь (безответно) со сводным братом.
Тому, к слову, подобрали тихую жену. Чтобы как можно скорее получить наследника фамилии. Когда Мэйхуа видела невестку в последний раз, та ходила с животиком. Желания господина Лин и тут исполнятся: первый же ребенок окажется внуком, мальчиком.
Лин Сюли, получается, уже второе дитя от этого союза. О ней мама и не знала до недавнего времени.
Юйчжу выглядела слегка осунувшейся в год, когда Мэйхуа сдала выпускные экзамены и поступила в институт. Девушке сказали, что её мама простыла. Отдохнет, пропьет курс лекарственных трав, что доктор (всё тот же) назначил. И будет в порядке.
Жила она в общежитии, как и все (за редким исключением) студенты. Нагрузки высокие, времени на отдых мало — не наездишься, даже если относительно близко живешь. Тратить по полтора-два часа на дорогу в один конец (дом семьи Лин за городом, а Бэйцзин город большой) значило бы лишиться нормального сна.
К тому же, многие студенты подрабатывали. Официантами, разнорабочими… Мэйхуа, хоть и не испытывала недостатка в деньгах, захотелось купить для мамы, тети и брата подарки на праздник Чуньцзе. На юани, заработанные собственноручно. Это было необычно, потому интересно.
Не сказать, чтобы легко, но оно того стоило: разные мелочи в упаковке, красная хрустящая бумага и золотые ленты усиливали ощущение праздника.
«Мама, я дома!» — хотелось ей кричать.
Даже зная, что мама её, как обычно, примет за другого человека.
Был вечер.
Дверь — внутри дома — в дальнее крыло оказалась заперта. Мэйхуа решила обойти — через сад. И там, в заснеженном саду, в искристом сиянии инея под уличными фонарями, она поняла, что вернулась домой с подарками слишком поздно. В дальнем крыле не горел свет. Ни в одной из комнат.
Тогда Мэйхуа перехватила работницу. Её девушка помнила с малых лет, эта женщина давно прислуживала в их доме. Приперла к стенке, выпытала о случившемся.
О том, что у молодого господина неоднократно случались «эпизоды». Иными словами — срывы. Что поначалу хозяин — старший господин — не поверил второй жене. Решил, что дурная женщина наговаривает на его драгоценного сына.
Ведь как любимый сыночек, с таким слабым телом, может причинить кому-то вред? Невозможно. Бред. Быть того не может.
А когда такой (слегка смазанный присутствием родителя) «эпизод» у наследника случился при нем, старший господин предпочел сделать вид, что ничего не заметил. С тех пор в особняке семьи Лин, почти как на площади Тяньаньмэнь, никогда ничего не происходило.
Мэйхуа узнала, что её мать много лет пичкали «травкам» и мощным успокоительным. Чтобы сидела в своей части дома тихо и не создавала проблем господам. Всё вместе, «букетом» постепенно разрушало женщине почки и печень. Она не жаловалась, потому как не вполне осознавала себя.
К препаратам добавили обезболивающее. А затем Юйчжу умерла.
И это тоже скрыли. Господин Лин собирался заключить грандиозную сделку. Срыв по причине похорон и траура был недопустим.
Следующая часть… Мамочка говорила негромко, почти без эмоций, выцветшим голосом. Но я видела — четко и ясно — картину, что рисовалась с её слов.
— Когда ты собирался мне сообщить? — спросила Мэйхуа у человека, который не дал ей проститься с матерью.
— Теперь ты знаешь, — пожал плечами господин Лин, не отрываясь от изучения бумаг.
Тогда она впервые высказала «отцу» всё, что думает о нем и о его способах решения проблем — замалчиванием, закрыванием глаз. Не все слова прошли бы цензуру: на подработках Мэйхуа наслушалась разного, кое-чего набралась.
Вот тогда он, наконец, соизволил отложить документы.
— Даже пес в этом доме знает, что на хозяина лаять запрещено, — угрожающе высказал господин Лин. — Нельзя кусать руку, которая кормит. Ты ведешь себя хуже презренной собаки.
— Я лучше буду жить, как бездомная псина, — гордо ответила Мэйхуа. — Чем как дочь такого мерзавца.
— Пошла вон, шавка, — швырнул через стол ворох бумаг. — С этого дня у меня больше нет дочери. Но никто, даже такая дрянь, как ты, не сможет упрекнуть меня в скупости. Иди, собери все свои вещи. Их доставят в твоё общежитие. Здесь они никому не нужны. Твоё обучение оплачено. Наслаждайся жизнью бродячей собаки. Твоя мать умерла, тебе положено наследство от неё. Ты его получишь. Не транжирь, и тогда, возможно, тебе даже хватит на собачий корм и конуру. Убирайся! В этой семье нет никого под именем Мэйхуа. Нет и не было! Прочь!
Уходя, Мэйхуа хлопнула дверью так, что стекла в витражах задребезжали. Это было послание — бывшему «братцу», который не переносил громких звуков.
Ей с малых лет запрещали шуметь. Говорить слишком громко, играть в подвижные игры. Всё это могло побеспокоить младшего господина.
Всё, что делают нормальные дети в нормальном детстве.
— Я ударил её, — перехватил Мэйхуа на садовой дорожке младший господин Лин. — В голову, вот сюда, игрушечным самолетиком. Тем подарочком, которым эта дура пыталась меня задобрить. Тупая лицемерка — с виду вся из себя добренькая — получила, чего заслуживала. А теперь и тебя, наконец, вышвырнули. Отличное начало года.
Бить тех, кто слаб — низость. Но в этот единственный раз она вложила всю силу в удар. «Братца» сложило пополам, а саму Мэйхуа схватили подоспевшие охранники. Без всякой деликатности вывели за ворота особняка.
Потом она пришла к тете с дядей. Шэнли ещё сдавал последний экзамен в своем университете, у них немного отличалось расписание.
Дядя Цзинь встретил её у входа. И попросил не привносить беспорядок в их дом. Сказал, что госпожа Цзинь не может её принять.
Мэйхуа кивнула. Поставила на мощеную дорожку красиво упакованные подарки. И ушла, чтобы забыть дорогу — и в этот дом тоже.
— Позже брат Цзинь сам нашел меня, — дополнила историю мамочка. — Сказал, что
