угадаю… Книга называется «Далеко-Далеко»?
— Именно так! Вы выиграли возможность не распечатывать эту бредятину на домашнем принтере в ближайшие десять лет. Прошу повторить за мной: «Ура-а-а-а-а!»
— Тем не менее я нажму кнопку «Печать» нечеловеческим усилием…
— Разве что пальцем…
— Нечеловеческим пальцем…
— Если у тебя только такой, что ж поделать.
— …но я сумею, несмотря ни на что. Чего только не сделаешь для талантливого племянника.
— Скорее для чудного.
— Для племянника-чудака.
— А как твоя книга? — неожиданно спросил Филипп и внимательно посмотрел на тетю.
— Моя?
— Ну ведь не Болеслава Пруса[7]. За последнее время он, кажется, ничего нового не написал.
— Пока особенно не о чем рассказывать.
Филипп кое-что припомнил.
— А кстати, тот парень с чемоданом на колесиках — ты знаешь, мне кажется, что в городе Далеко-Далеко он искал дорогу в твою книгу. Потому что о нем должна была написать ты, и что же? Он был растерян.
— Да? Ну и?
— Ну и пошел.
Тетя внезапно закашлялась, а когда приступ закончился, она сказала:
— Представь себе, он пришел. Попал куда надо. Целый и невредимый. Нашел дорогу.
— Правда? — Филипп обрадовался. — И кто же он такой?
Тетя таинственно улыбнулась.
— Ну хорошо, не говори. В конце концов, я когда-нибудь это прочитаю, да? — Филипп махнул рукой и добавил с улыбкой: — Жертва за жертву.
— Ну, не знаю. Эта книга будет такая, знаешь, психологическая.
— Ужас. Но я не боюсь.
— О двух сестрах. И немного о том, что не все является тем, чем кажется.
— О! Где-то это я уже слышал… Кажется, какой-то… этот, ну… плагиатом попахивает.
— Откуда ты знаешь такие слова? Вот что. Пойду-ка распечатаю твое «Далеко-Далеко» без названия. И проглочу лекарства.
— Не наоборот? Если бы ты проглотила мое творение, человечеству это пошло бы только на пользу.
— Отстань ты от меня со своим человечеством. Я ушла.
Передав тете последнюю написанную часть, Филипп стал как будто легче. Стал веселым. Ему хотелось шутить на любую тему.
Он чувствовал себя восхитительно.
— Постараюсь не напутать, — прибавила тетя очень серьезным тоном и пошла наверх.
Филипп посмотрел на настенные часы. Он сидел на Голубой уже три часа. Столько заняло у него дописывание последних фраз и расстановка запятых. Мама наверняка уже нервничала.
Правда, была пятница, уроки давно закончились, и спешить ему было некуда. Но мама велела ему вернуться через час. Не через три.
Тетя об этом не знала.
Но вскоре должна была узнать.
У калитки раздался звонок.
За забором стояла мама Филиппа со странным выражением лица.
Тетя была на втором этаже, но и оттуда могла кнопкой открыть калитку. И именно так и сделала. И сразу после этого спустилась.
Филипп уже стоял в прихожей. Его ноги были как будто ватные. Он мысленно попрощался с прогулками на лугу, компьютером, телевизором, выходом на улицу и визитами на Голубую. Одним словом, практически попрощался с миром. Он предвидел домашний арест как минимум на две недели. Если только домашний арест можно измерять в неделях, а не в квадратных метрах.
Тетя посмотрела на Филиппа, Филипп на тетю, Бодек на Филиппа и на свою хозяйку и снова на Филиппа, но никто из них не отреагировал. Тетя открыла дверь, и мама вошла в прихожую. Она посмотрела на свою сестру, на Филиппа, на пса и снова на Филиппа.
— Филипп! Я так и знала! Хорошенькое дело! Ну да! Разумеется! Ну отлично!
Казалось, она никогда не остановится, но она остановилась и перевела взгляд на тетю Агнешку, сказав:
— Агнешка!
Что выглядело как логичное вступление к «Агнешка! Я так и знала! Хорошенькое дело! Ну да! Разумеется! Ну отлично!». Но это было не оно. Потому что мама сказала совершенно обыкновенно:
— Здравствуй.
Ненадолго повисла тишина.
— Здравствуй, Агатка, — ответила тетя. — Вот это неожиданность.
— Я пришла за сыном, — сказала мама таким тоном, будто выдала свою самую сокровенную тайну, и прицелилась указательным пальцем в несколько побледневшего Филиппа.
Чтобы не было сомнений, кто в этой прихожей является ее сыном.
— За Филиппом? — переспросила несколько удивленная тетя.
— Нет, за гномом Халабалой, — ответила мама, демонстрируя неплохую реакцию. — Естественно, за Филиппом. Он должен был вернуться домой три часа назад.
— Два, — вмешался Филипп.
— Но так как он все не приходил и не приходил, я решила сама за ним приехать. Извини, что без предупреждения, это было импульсивно. Я просто разозлилась, встала, вышла, села в машину и приехала. Как ты себя чувствуешь?
Все это мама произнесла на одном дыхании. А завершивший ее высказывание вопрос прозвучал так неожиданно, без связи с предыдущими словами, что тете пришлось переспросить:
— Что, прости?
— Я спросила, как ты себя чувствуешь. Ты еще болеешь? А Филипп только голову тебе морочит. Немедленно марш домой. Так как ты себя чувствуешь? А мы поговорим, когда вернемся.
Следующее высказывание мамы снова оказалось несколько хаотичным и потребовало большой сосредоточенности. Но тетя справилась на удивление хорошо. Она набрала побольше воздуха и сказала:
— Спасибо, я чувствую себя лучше. Уже не болею. Филипп вовсе не морочит мне голову. Почему марш домой? Чувствую я себя вполне хорошо. А с кем ты поговоришь, когда вернешься?
Ответ был исчерпывающим и согласовывался с последовательностью заданных вопросов. Филипп не произнес ни слова. Впрочем, он и так уже долго молчал.
Мама посмотрела на тетю Агнешку, тетя Агнешка на маму, Бодек на свою хозяйку и на гостя, Филипп на Бодека, на тетю и на маму, мама на Филиппа.
Наступила тишина.
Пролетела муха.
Неизвестно, посмотрела ли она на кого-то.
Все посмотрели на муху.
— Войдешь? — сорвался с тетиных уст тихий вопрос.
Адресованный маме Филиппа, естественно — не мухе. Этого еще не хватало.
Мама, кажется, колебалась.
— Ну зайди. Хотя бы на минутку. Мы давно не виделись.
Мама по-прежнему колебалась.
— Поздно уже, — сказала она.
— Завтра суббота, — ответила невозмутимая тетя.
— Филипп должен был вернуться домой три часа назад.
— Два, — вмешался Филипп.
— Что ушло, того не вернуть, — разумно заметила тетя. — Но впереди у нас еще есть немного времени, так что я хотела бы им воспользоваться и пригласить тебя на чашечку чая. Или кофе.
— Даже не знаю…
— Ты так сильно спешишь?
— Но Филипп…
— Четверть часика, — решительно объявила тетя.
— Так ведь Филипп…
— Ну вот я и приглашаю тебя, потому что Филипп, потому что ты и потому что я. Разве это недостаточно хороший повод?
— Ты любого умеешь заболтать, — вздохнула мама. — Ну, тогда четверть часа.
«Приговор отсрочен на пятнадцать минут», — подумал Филипп и потащился за мамой и тетей в гостиную.
За ними пошел и Бодек.
Мама села в кресло, Филипп на высокий стул у стола, а
