тетя вышла, видимо, за чаем. Или кофе.
Филипп ждал, что мама воспользуется ситуацией и резко выскажется о его безответственном поведении, но ничего такого она не сделала. Она была занята другим. Внимательно осматривала комнату, изучая взглядом каждую мельчайшую деталь. Чуть дольше задержала взгляд на фотографии в темной рамке, стоящей на комоде. На ней был дядя Франек, муж тети Агнешки.
— Давно я у тебя не была, — сказала мама, когда тетя внесла поднос с чашками и чайником. — Но здесь, кажется, мало что изменилось?
— Если ты спрашиваешь о мебели и цвете стен, то да.
Тетя поставила поднос на круглый стол, накрытый зеленой скатертью. Тогда Филипп заметил, что на подносе есть еще кое-что. Стопка листов с напечатанным текстом.
Он почувствовал спазм в животе.
Тетя расставила чашки, налила в них свежезаваренный чай, а листы отложила на комод. При этом она ни разу не взглянула на Филиппа.
— Тебе с сахаром, да? Две ложечки? — спросила она сестру и подвинула в ее сторону сахарницу из толстого матового стекла.
— Ты помнишь?
— А почему бы я должна была забыть?
— Ведь это мелочи.
— Да? Тебе все равно, горький или сладкий?
— Ну, нет, нет, просто…
Мама Филиппа не закончила. Она положила себе сахар и стала его медленно размешивать. Тетя подвинула чашку Филиппу, а сама села на маленький диван у окна.
— Так ты себя уже лучше чувствуешь? — начала мама.
— Да. Лучше. Намного лучше.
— И ежедневные визиты Филиппа уже необязательны?
Поскольку ответа не последовало, мама сама продолжила тему:
— Я считаю, что дети не должны столько времени сидеть за компьютером. Они не должны каждый день играть в эти свои игры или лазить по интернету и смотреть там бог знает что. Филипп не делает этого дома, так что не вижу причины делать это тут. А именно так, к сожалению, происходило последние недели. Сейчас начался школьный год, и пора покончить с бессмысленной тратой времени. Так что я прошу, чтобы ты…
— А может, творожник? — неожиданно спросила тетя. — Попробуешь кусочек? Тебе всегда нравился мой творожник.
— Творожник? — Мама выглядела так, будто прямо над ее ухом лопнул надутый воздухом бумажный пакет.
Бух!!!
Она ничего не ответила.
— Тогда я принесу, — весело сказала тетя Агнешка и побежала на кухню.
— Творожник? — спросила мама и посмотрела на сына: — Что она имеет в виду?
— Наверняка такой пирог из творога, — тихонько сказал Филипп и взглянул на стопку листков, тревожаще спокойно лежащих на комоде.
Тетя быстро управилась и уже вносила высокий золотисто-румяный пирог, тарелки и серебряные вилочки. Разрезая пирог на симпатичные треугольники и раздавая каждому его порцию, она сказала:
— А что там у вас, дорогая? Как дома, как здоровье, как фирма? Вы счастливы?
Кажется, кто-то снова сделал прямо у маминого уха «Бух!!!» надутым бумажным пакетом, потому что она опять выглядела очень удивленной. Наконец она решилась на:
— Э-э-э… Все хорошо, — а после паузы спросила: — А у тебя? Что у… у Магды?
Тетя Агнешка просветлела:
— Ох, спасибо, все замечательно. Она справляется, работает ассистентом руководителя в голландской фирме в Лондоне. Пашет по двенадцать часов в день, но не жалуется. Говорит, что затем туда и поехала. — Тетя ненадолго замолчала, будто какая-то мрачная мысль внезапно засосала ее в черную дыру. — Я очень по ней скучаю, — добавила она вполголоса. — Если бы только Франек был жив… — прошептала она, и ее голос задрожал. — Это так… очень… Так мне иногда… так мне…
Повисла тишина.
Мама смотрела на свою старшую сестру очень внимательно, будто увидела ее впервые в жизни. Это продолжалось почти минуту. Очень длинную и очень тихую минуту.
Тетя вздохнула, взяла кусок пирога и грустно улыбнулась.
— Но ведь я не одна на свете, — сказала она и потянулась за чаем, не глядя на свою младшую сестру.
А ее младшая сестра кашлянула, тоже отпила глоток чая и посмотрела на сына.
— А может… — начала она. — Может… ты заглянешь к нам, когда поправишься?
Взгляды сестер внезапно встретились, и в них что-то замерцало. Словно огонек.
— С большим-пребольшим удовольствием, — тихим ровным голосом ответила тетя. — И я, естественно, тоже приглашаю. Всегда. Беспрестанно.
Мама кивнула и слегка улыбнулась.
— Так, может, в субботу у нас?
— А в воскресенье у нас? — весело спросила тетя и значительно посмотрела на Бодека, который без стеснения распластался на полу у дверей.
Мама улыбнулась уже более решительно, чем раньше:
— Договорились. Конечно.
Потом они поговорили о тетином саде, перспективе приближающейся осени, и необходимости обогрева такого большого дома, и еще о паре других домашних дел. А потом — непонятно как — разговор снова перешел на Филиппа.
— Он и правда не должен столько просиживать в этом интернете, — сказала мама. — И играть в эти игры, в которых все постоянно друг друга убивают.
— Но я не просиживаю! — воскликнул Филипп.
— А что же? Пишешь магистерскую работу? — Мама неприятно засмеялась и пронзила Филиппа взглядом как человек, лишивший собеседника последнего аргумента.
Но у Филиппа за пазухой все еще был последний аргумент. Только он не собирался его использовать. Ни за какие сокровища мира. Даже если его будут резать на тоненькие кусочки. Даже если его будут щекотать перышком по пятке.
— Я не сижу в интернете. Не сижу. Только иногда. Очень-очень редко. А про игры я давно уже забыл.
— Так что ты здесь делаешь целыми часами?
— Что я делаю? — Филипп бросил быстрый панический взгляд в сторону тети. — Ну… я гуляю с Бодеком. Далеко.
— Но ведь не на Луну! А именно столько все это занимает по твоей версии! — воскликнула мама.
Ни слова. Даже если его неделями будут держать на хлебе и воде. Негазированной. Даже если ему до двадцати одного года наложат запрет. На все.
— Ну и ем с тетей творожник.
— Тогда бы ты съедал его столько, сколько сам весишь, раз у тебя это занимает столько времени.
— Мы разговариваем.
— Ну умоляю! Ты никогда не был разговорчивым.
— Мы разговариваем. Это правда, — отозвалась тетя.
— Интересно, почему тогда мы не разговариваем? — парировала мама и только после осознала, что сказала.
Все ненадолго замолчали.
— Я не знаю, — отозвался Филипп.
— Не будем сейчас начинать этот разговор, хорошо? — Мама беспокойно заерзала на стуле.
— Ладно, — прошептал Филипп так, чтобы его никто не услышал.
Ни слова. Даже если его посадят в одноразовую ракету и запустят на Марс. Даже если ему придется отдать Адриану все свои комиксы о Титусе и еще приплатить сверху.
— Ну так что? Я так и не услышала ни одного разумного объяснения. В общем, так. С понедельника после школы ты возвращаешься прямо домой. Тетя к этому времени уже наверняка
