ведомствах не происходит серьезных перестановок.
Так или иначе, мы обсуждаем эпизод, в котором вообще наказаны продавцы газет и памфлетов. Какое именно меньшинство пострадало в данном случае – пацифисты, коммунисты, анархисты, свидетели Иеговы[28] из Легиона Христианских реформаторов, которые недавно объявили Гитлера Иисусом Христом, – это не столь важно.
Симптоматично и важно то, что эти люди были задержаны именно в этом конкретном месте. Продавать литературу на территории Гайд-парка запрещено, и этот запрет пока никто не отменял. Но уже на протяжении многих лет продавцы газет располагаются у ворот парка и распространяют литературу, связанную с содержанием речей, которые произносятся на расстоянии сотни ярдов от них. За пределами парка продавались любые издания, причем совершенно беспрепятственно.
Степень свободы прессы в нашей стране очень часто переоценивают. Технически степень этой свободы весьма велика, но фактом является и то, что большая часть прессы принадлежит очень узкому кругу лиц, выступающих в роли государственных цензоров. С другой стороны, свобода слова у нас реальна. На площадках или в любом открытом пространстве вроде Гайд-парка вы можете говорить практически все, что вам заблагорассудится, и, что еще важнее, никто не боится публично высказывать свое искреннее мнение на публике – будь то на верхней палубе автобуса, в пабах и так далее.
Главное заключается в том, что относительная свобода, которой мы пользуемся, зависит от общественного мнения. Закон здесь не является защитой. Законы издаются правительством, но исполняются ли они и как ведет себя полиция, зависит от общего настроя в стране. Если большинство народа заинтересовано в свободе слова, то будет свобода слова, даже если закон ее запрещает… Если же общественное мнение вялое и апатичное, то неудобные меньшинства будут преследоваться, даже если существует защищающий их закон. Идеалы личной свободы обесценились, хотя и не так резко, как я предсказывал шесть лет назад, когда началась война, но тем не менее факт налицо. Возникает убеждение – и оно небеспочвенно, что определенные мнения не могут быть услышаны. Эта позиция поддерживается интеллектуалами, которые еще больше все запутывают, не различая демократическую оппозицию и открытый протест. Наше безразличие к тирании и несправедливости за рубежом становится все более очевидным. И даже те, кто провозглашает себя сторонниками свободы мнений, обычно забывают о своих декларациях, когда начинают преследовать их противников.
Я не склонен утверждать, будто арест пяти человек за продажу безобидных газет – это катастрофа. Когда видишь, что происходит сегодня в мире, едва ли стоит скулить по поводу столь ничтожного инцидента. Но все равно это негативный симптом, если такие эпизоды возможны уже после окончания войны. И я стану счастливее, если этот и длинная череда предшествовавших ему подобных эпизодов смогут вызвать неподдельный публичный протест, а не легкую рябь на страницах маргинальной прессы.
«Трибьюн», 7 декабря 1945 года
Просто хлам – но кто может перед ним устоять?
Какая из лавок древностей самая привлекательная в Лондоне?
Ответ на этот вопрос зависит от вкуса и вполне может подлежать обсуждению. Лично я мог бы провести вас по некоторым первоклассным лавкам старьевщиков в самых грязных и запущенных районах Гринвича, в Айлингтоне близ Энджела, в Холлоуэе, в Паддингтоне и на задворках Эджвер-роуд. За исключением пары лавок неподалеку от Лордс, хотя они и расположены на до крайности запущенных улицах, я никогда не видел ни одной лавки старьевщика, достойной внимания, расположенной в респектабельном районе.
Не следует путать лавки старьевщиков с антикварными магазинами. В антикварном магазине все чинно и чисто, товары в нем привлекательно расставлены по полкам и прилавкам, цены приблизительно в два раза превышают их реальную стоимость, и если вы оказались в таком магазине, то вас непременно заставят что-нибудь купить.
Витрина старьевщика обычно покрыта слоем пыли, внутри же выставлено практически все, что достаточно долговечно, чтобы не погибнуть от времени, а владелец, который обычно спит в задней комнатке, отнюдь не горит желанием что-то продать.
Сокровища лавки древностей, как правило, трудно разглядеть при беглом осмотре. Их надо обнаружить и выделить из кучи всякой ерунды типа бамбуковых подставок для торта, крышек для блюд из британского мельхиора, часов-луковиц, истрепанных книг, страусиных яиц, пишущих машинок уже давно вымерших марок, очков без стекол, графинов без пробок, птичьих чучел, проволочных каминных решеток, связок ключей, коробок с болтами и гайками, раковин со дна Индийского океана, сапожных колодок, высоких фарфоровых кувшинчиков и картин с изображением коров на горных пастбищах.
В лавках древностей можно обратить внимание на викторианские броши, медальоны из агата и других полудрагоценных камней.
Возможно, пять из шести предметов вызывающе безобразны, но попадаются среди них и очень изящные вещицы. Например, многие изделия из серебра или томпака, замечательного сплава, который по какой-то причине теперь вышел из моды.
К другим предметам, достойным внимания, можно отнести табакерки из папье-маше с картинками на крышке, ярко раскрашенные керамические кувшины, дульнозарядные пистолеты, изготовленные в тридцатые годы прошлого века, а также кораблики в бутылках. Их по-прежнему производят, но старинные всегда привлекательнее, потому что замурованы в викторианские бутылки из тонкого стекла нежно-зеленоватого оттенка и имеют более изысканную форму. Плюс к этому музыкальные шкатулки, латунные статуэтки лошадей, пороховницы из рога, юбилейные кружки (по какой-то причине кружки, изготовленные в 1887 году, были более красивыми памятными подарками, чем юбилейные кружки, изготовленные на десять лет позже), а также стеклянные пресс-папье с картинками на дне.
Есть также вещицы из инкрустированного кораллами стекла, но они всегда могут стоить целое состояние. Можно также наткнуться на альбомы с викторианскими гравюрами или засушенными цветами или даже, если вам исключительно повезет, на старшего брата такого альбома – ширму для вырезок. Теперь это довольно редкие экземпляры. Это обычная деревянная или полотняная ширма с картинками или вырезками, которые располагают на створках экрана так, чтобы получился более или менее связный сюжет. Лучшие ширмы были сделаны около 1880 года, но если вы купите их в лавке древностей, то они, скорее всего, будут бракованными. Зато вы можете рассчитывать на самое большое удовольствие – самостоятельно восстановить недостающие фрагменты.
Для этого можно использовать цветные репродукции из иллюстрированных журналов, рождественские открытки, любые почтовые открытки, рекламные анонсы, обложки книг и даже пачки сигарет. Всегда найдется место для какого-то нового лоскутка, и если приложить усилия, то можно изготовить что-то красивое, связное и осмысленное.
Например, в одном углу моей собственной такой ширмы расположились «Игроки в карты» Сезанна, между ними – черная бутылка. Они сидят на улице в средневековой Флоренции, а на противоположной стороне улице гогеновский островитянин сидит на берегу
