очень немногие задумывались о ее идеологических последствиях – какое мировоззрение, какие система убеждений и социальная структура возобладают в государстве, которое прежде было непобедимым, а теперь находится в перманентном состоянии холодной войны со своими соседями.
Если атомная бомба оказалась бы столь же дешевой и простой в производстве, как велосипед или будильник, то она, вероятно, отбросила бы нас в эпоху варварства, но, с другой стороны, в этом случае ее изобретение могло бы означать конец национального суверенитета и централизованного полицейского государства.
Если же, как это и представляется на самом деле, атомная бомба является редким и дорогостоящим предметом, произвести который так же трудно, как военный корабль, то она, скорее всего, положит конец полномасштабным войнам ценой бесконечного продления «мира, который на самом деле миром вовсе не является».
«Трибьюн», 19 октября 1945 года
Катастрофический Градуализм
Существует теория, которая пока не имеет точной формулировки и названия, но которая уже является общепринятой и на нее ссылаются всякий раз, когда необходимо оправдать и обосновать некоторые действия, противоречащие самым элементарным нравственным принципам.
Пока, за неимением лучшего наименования, ее можно было бы назвать «катастрофическим градуализмом». Согласно этой теории, в мире невозможно ничего добиться без кровопролития, лжи, тирании и несправедливости, но, с другой стороны, никаких значимых изменений к лучшему не следует ожидать даже от самых великих потрясений.
Смена эпох непременно происходит путем катастроф, но каждая последующая эпоха так же плоха – или почти так же, – как и предыдущая. Нельзя протестовать против репрессий, депортаций, всевластия тайной полиции, потому что это – цена, которую приходится платить за прогресс. Но, с другой стороны, «человеческая природа» всегда позаботится о том, чтобы прогресс двигался постепенно и даже незаметно. Если вы противостоите диктатуре, то вы – реакционер, но если вы рассчитываете, что диктатура принесет добрые плоды, то вы сентименталист.
В настоящее время эту теорию используют для оправдания сталинского режима в СССР, но она, очевидно, могла бы быть использована и при соответствующих обстоятельствах будет использована для оправдания и других форм тоталитаризма.
Эта теория обрела опору благодаря краху Русской революции – краху в том смысле, что революция так и не оправдала те надежды, которые на нее возлагали двадцать пять лет назад. Во имя социализма русский режим совершал самые немыслимые преступления, но в то же время он эволюционировал в направлении, противоположном социализму. Если, конечно, не трактовать это слово в том смысле, с которым не смог бы смириться ни один социалист в 1917 году.
Те, кто признают эти факты, могут выбрать два пути. Один из них – просто отвергнуть всю теорию тоталитаризма, но мужества на это хватило очень немногим английским интеллектуалам. Другой путь – признать правоту Катастрофического Градуализма. Обычно в таких случаях для оправдания используют известную формулу: «Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц». И если кто-то спрашивает: «Да, но где же омлет?», то ему, скорее всего, ответят так: «О чем это вы? Неужели вы ожидаете мгновенного результата?..»
Естественно, этот аргумент подкрепляют примерами из истории, а она учит, что каждый шаг прогресса дается ценой беспримерных преступлений, причем иным путем достичь прогресса невозможно.
В качестве иллюстрации обычно используют эпизод свержения феодализма буржуазией, а это предвещает уничтожение капитализма социализмом уже в нашу эпоху. Утверждают, что капитализм был некогда прогрессивным фактором, а следовательно, его преступления могут быть оправданы; по крайней мере, теперь они утратили свою актуальность. Так, в одном из последних номеров «Нью стейтсмен» Кингсли Мартин, упрекая Артура Кестлера за отсутствие истинной «исторической перспективы», сравнивает Сталина с Генрихом VIII.
Он признает, что Сталин совершал преступные деяния, но в конечном счете он способствовал «прогрессу», и этот факт невозможно затмить несколькими миллионами «ликвидаций». Подобным же образом характер Генриха VIII оставлял желать лучшего, но в конце концов он поспособствовал подъему капитализма, а следовательно – по итогу, – его можно причислить к друзьям человечества. Правда, Генрих VIII не слишком напоминает Сталина; скорее уж Кромвель ближе к Сталину. Но если мы, вслед за мистером Мартином, признаем заслуги Генриха VIII, то куда приведет нас этот аргумент?
Генрих VIII способствовал подъему капитализма, что привело к ужасам промышленной революции, а затем к череде страшных войн, и следующая такая война, вероятно, окончательно уничтожит цивилизацию. Если подытожить этот процесс, то можно сказать следующее: «Генриху VIII можно простить все, потому что именно он в конце концов предоставил нам возможность разорвать самих себя на куски атомными бомбами».
К такому же абсурдному выводу мы придем, если назначим Сталина ответственным за нашу нынешнюю ситуацию и за ожидающее нас будущее и в то же время будем настаивать на том, что его политику следует одобрять.
Мне думается, что мотивы тех английских интеллектуалов, которые поддерживают русскую диктатуру, отличаются от тех, в которых они признаются публично, но поступают они вполне логично: можно мириться с тиранией и массовыми убийствами, если допустить неизбежность прогресса.
Если каждая эпоха – и это просто данность – лучше предыдущей, то можно оправдать любое преступление и любое безумие, которые толкают вперед исторический процесс. Можно простить любого тирана за период приблизительно с 1750 по 1930-е годы, если предположить, что в этот период имело место уверенное и ощутимое движение вперед.
Однако в последнее время делать это стало все более и более проблематично, и тогда возникла теория Катастрофического Градуализма. Преступление следует за преступлением, один правящий класс сменяет другой, Вавилонская башня тянется ввысь и превращается в руины, но противиться этому процессу нельзя.
На самом деле надо аплодировать любому злодейству, потому что каким-то мистическим образом, с точки зрения Бога или с точки зрения Маркса, это – Прогресс. Альтернатива – остановиться и подумать:
(а) до какой степени предопределена история? и
(б) что такое прогресс?
В этом пункте надо позвать Йога, чтобы он скорректировал Комиссара.
Предполагается, что в своем нашумевшем эссе[27] Кестлер в целом склоняется на сторону Йога. На самом же деле, если считать, что Йог и Комиссар являют собой противоположные спектры шкалы, то Кестлер все-таки ближе к стороне Комиссара. Он верит в практику насилия там, где это необходимо, в аппарат власти, а, следовательно, в сдвиги и компромиссы, которые неразрывно связаны с действиями власти.
До этого Кестлер поддержал войну и Народный Фронт. С момента появления фашизма он боролся с ним, не щадя своих сил, и много лет был членом Коммунистической Партии. Пространная глава его книги, где он критикует СССР, искажена и непоколебимой верностью своей партии, и неизбежной тенденцией приписывать все
