были в Кале. До этого поистине большие суммы на самом деле были направлены на вооружение, но они мирно перекочевали в карманы акционеров, а оружие так и не появилось. Поскольку у акционеров не было реального намерения ограничивать свои привилегии, то британский правящий класс любую политику проводил вполсилы, закрывая глаза на надвигающуюся опасность.
Но моральный крах, который неизбежно последовал за чередой этих событий, стал чем-то новым в британской политике. В девятнадцатом и начале двадцатого века британские политики, конечно, могли быть лицемерными, но лицемерие предполагает наличие какого-то морального кодекса.
Когда британские тори радовались тому, что итальянские самолеты бомбили британские суда, или когда члены Палаты лордов присоединились к организованной кампании по дискредитации баскских детей, прибывших в Британию в качестве беженцев, – это было нечто новое.
Когда думаешь о лжи и фальши тех лет, о циничном предательстве одного союзника за другим, о дебильном оптимизме консервативной прессы, о категорическом нежелании верить в то, что диктаторы имели в виду войну, даже когда они кричали об этом на каждом углу и во весь голос, о неспособности класса деньги имущих распознать угрозу в концентрационных лагерях, в гетто, резне и необъявленных войнах, то приходишь к выводу, что свою роль сыграла моральная деградация, равно как и простая глупость.
К 1937 году или около того уже было невозможно сомневаться в истинной природе фашистских режимов. Но владельцы собственности решили, что фашизм на их стороне, и были готовы смириться с самыми дурно пахнущими пороками, лишь бы их собственность оставалась неприкосновенной. Они неуклюже разыгрывали игры Макиавелли, изображали «политический реализм», придерживались лозунга «все справедливо, что способствует продвижению партии», и, естественно, в данном случае речь шла о консервативной партии.
Все это Кассиус выкладывает на страницах своей книги, но уклоняется от вывода. Сквозная идея его книги – только тори вели себя аморально. «Но есть и другая Англия, – утверждает он. – Эта другая Англия ненавидит фашизм с момента его зарождения… это Англия левых, Англия лейбористов». Это верно, но верно только отчасти. Реальное поведение левых было более достойным, чем их теории. Рядовые левые воевали с фашизмом, но представлявшие их теоретики столь же глубоко погрязли в извращенном мире «реализма» и властной политики, как и их оппоненты.
«Реализм» – раньше его называли бесчестьем – является частью общей политической атмосферы нашего времени. Это признак слабости позиции Кассиуса, так как можно состряпать абсолютно такую же книгу под названием: «Суд над Уинстоном Черчиллем», «Суд над Чан Кайши» или даже «Суд над Рамси Макдональдом».
В каждом случае мы обнаружим, что лидеры левого движения так же грубо противоречат самим себе, как и лидеры тори, которых цитирует Кассиус. Ибо левые тоже закрывали глаза на важные события и вступали в весьма сомнительные союзы.
Теперь нам становится смешно, когда мы слышим, как тори поносят Муссолини, хотя они же ему льстили всего пять лет назад, но кто в 1927 году мог бы предсказать, что левые в один прекрасный день пригреют на груди Чан Кайши? Кто мог предположить после всеобщей забастовки, что через десять лет Уинстон Черчилль станет кумиром «Дейли Уоркер»?
В 1935–1939 годах, когда приемлемым казался практически любой союзник в борьбе против фашизма, левые возносили хвалы Мустафе Кемалю, а затем прониклись нежностью к румынскому королю Каролю.
И хотя это и более простительно, но отношение левых к российскому режиму отчетливо напоминало отношение тори к фашизму. Наблюдалась та же тенденция прощать практически все, потому что «они на нашей стороне». И тут сразу же вспоминается леди Чемберлен, которая фотографируется с Муссолини и пожимает ему руку. Фотография Сталина, пожимающего руку Риббентропу, была сделана гораздо позже.
В целом левые интеллектуалы поддержали русско-германский пакт. Это было «реалистично», как и политика умиротворения Чемберлена, а последствия оказались одинаковы. Если и есть выход из того морального свинарника, в котором мы сейчас пребываем, то для начала следует признать, что реализм не окупается и что предавать друзей и потирать руки, глядя, как их уничтожают, – это отнюдь не бесспорное свидетельство политической мудрости. Этот факт можно подтвердить на примере любого города на пространстве от Кардиффа до Сталинграда, но не многие люди способны его подтвердить. В то же время задача памфлетиста – атаковать правых, не льстя при этом левым. Отчасти потому, что левые очень легко удовлетворились тем местом, какое они сейчас занимают.
В книге Кассиуса Муссолини, после того как были заслушаны его свидетели, сам выходит на трибуну. Он остается верен своему макиавеллиевскому кредо: сила права, vae victis! Он виновен только в одном преступлении – в том, что потерпел неудачу, и он признает, что его противники имеют право его убить, но не имеют права его обвинять. Их поведение ничем не отличалось от его собственного, а их моральное осуждение есть не что иное, как лицемерие. Но после этого выступают еще три свидетеля – абиссинец, испанец и итальянец.
В моральном плане они существуют совершенно в иной плоскости; они никогда не шли на компромисс с фашизмом, ни разу не имели шанса участвовать во власти; все они единодушно потребовали смертного приговора. Потребуют ли они его в реальной жизни? Произойдет ли вообще в жизни нечто подобное? Вероятность этого мала, даже если люди, действительно имеющие право судить Муссолини, каким-то образом это право получат.
Тори, естественно, хотя они, по мере возможности, будут изо всех сил пытаться помешать реальному расследованию причин войны, отнюдь не побрезгуют воспользоваться шансом возложить всю вину исключительно на такие одиозные фигуры, как Муссолини и Гитлер. В таком случае удастся с большей легкостью провернуть маневр Дарлана-Бадольо. Муссолини – образцовый козел отпущения, хотя как заключенный он весьма неудобен.
А что же обычные люди? Убьют ли они своего тирана хладнокровно, соблюдая все нормы закона, если у них появится этот шанс?
На самом деле, в истории было очень мало таких казней. В конце прошлой войны выборы выигрывались не в последнюю очередь благодаря лозунгу «Повесить кайзера!». Но если что-то подобное попытались бы осуществить на самом деле, то, вероятно, совесть нации взбунтовалась бы. Если тирана надо казнить, то это обязаны сделать его собственные подданные. А те тираны, которых наказывают иностранцы, превращаются в мучеников и героев легенд.
Важно не то, чтобы заставить страдать этих политических гангстеров, важно, чтобы они сами себя дискредитировали. К счастью, во многих случаях им это удается, так как поджигатели войны отнюдь не стремятся умереть на переднем крае битвы в сверкающих доспехах, как апостолы военного искусства и доблести. История знает немело примеров постыдного бегства великих и знаменитых.
Наполеон
