Катринка пошевелилась рядом со мной, окончательно проснувшись, как только мы приехали на очередную остановку. Она потянулась в деликатном зевке.
— О, мы дома.
Мы не были дома. Это было несомненно. Но вместо того, чтобы спорить, я спросила:
— Ты действительно жила среди хобгоблинов, сестра? Они довольно устрашающие.
Она легко рассмеялась.
— О, да. Но они вряд ли пугают, когда небо не прорезают молнии. Мы старые друзья. Я представлю вас утром.
Раванна нахмурилась и снова вздохнула.
— Золотовы — народ суеверный. Горгульи предназначены для отпугивания зла.
Катринка нахмурилась, ей, как я догадалась, не понравился резкий тон Раванны.
— Также довольно часто лорды и леди страны дарят их королю в день зимнего солнцестояния. Это стало чем-то вроде соревнования между ними, чтобы увидеть, кто может заказать самую уродливую, самую ужасающую.
Я улыбнулась. Это был конкурс, который я хотела бы посмотреть.
— Значит, они — шутка?
Раванна фыркнула от смеха, когда Катринка снова нахмурилась.
— Ну, нет, это не шутка. Они не предназначены для того, чтобы быть смешными. Просто… своего рода спорт.
Я хотела спросить, что они выиграли, но побоялась снова её обидеть.
Наконец, под портиком появились лакеи, чтобы спустить лестницу и помочь нам ступить на ковер. Мои ноги подкашивались подо мной, поскольку я боролась больше, чем мне хотелось бы при обычной ходьбе. Но несколько долгих дней, проведенных в карете, сделали меня одеревеневшей и болезненной.
Катринка рванулась вперед, явно воодушевленная возвращением в дом, который она только недавно покинула. Я нахмурилась, беспокоясь, что это возвращение к Элизии далось ей тяжелее, чем я предполагала.
Я также ненавидела покидать Хеприн и дом, который я знала в течение восьми лет. Но передо мной стояла цель, причина приспособиться к жизни в замке. Катринке не было дано той же цели, разве что отдаленно. Она не чувствовала того же призыва к власти, который я не могла отрицать. Ни того же чувства ответственности.
Она была счастлива здесь, безымянная.
Я устало вздохнула, не зная, что с этим делать.
За дверями нас ждала королевская семья в роскошных мехах, предназначенных для этой холодной погоды. Король Максим стоял рядом со своей женой Олеской. А рядом с ней были их дети. Шесть принцев выстроились в ряд по росту и боевым медалям.
Катринка поделилась их именами вскоре после того, как мы покинули Сарасонет, но сейчас я не могла их вспомнить. Я была удивлена, что некоторые были моего возраста и старше, но всё же они не присоединились к Катринке и королю с королевой на последние пару недель празднования.
— Добро пожаловать, — официально поприветствовал нас Максим. — Мы рады предложить вам кров.
Должно быть, они прибыли сюда раньше нас. Или они сами только что приехали. Максим и Олеска выглядели совершенно измученными.
— Спасибо, Ваше Высочество, — промурлыкала Раванна, и её голос звучал приятнее, чем я когда-либо слышала от неё. — Мы благодарны вам за гостеприимство, — она подошла к королеве, взяв её руки в свои и склонив к ним свой лоб. — Судя по тому, что мы видели, у вас прекрасный дом.
Королева выглядела шокированной её комплиментом, забыв скрыть широко раскрытые от изумления глаза. А затем она украдкой оглянула фойе и всех затененных горгулий, наблюдающих за нами.
— Спасибо вам, Ваше Величество, — сумела пробормотать она. — Позвольте мне представить вам наших сыновей. Наследный принц Алексей и его братья, принц Андретцо, принц Антон, принц Аким, принц Александр и принц Ашка.
— Нужно ли представлять нам нашу сестру? — спросил принц Антон. Он казался примерно ровесником Катринки, может быть, на год или два младше меня, с жесткими вьющимися черными волосами, которые торчали во все стороны. На нём были очки в проволочной оправе, почти идентичные очкам Катринки, и дразнящая ухмылка, которая сразу расположила его ко мне. — Неужели она уже забыла свою семью?
— Она не наша семья, — пожурил его старший брат Андретцо. — Она, конечно, не наша сестра.
— Андре, — увещевала его мать, но затем Катринка рассмеялась, и это заявление показалось не столько оскорблением, сколько чем-то другим.
— Андре никогда не называл меня своей сестрой, — объяснила Катринка Раванне и мне. — Он боится, что я испорчу линию Золотова.
Андре встретился со мной взглядом и застенчиво улыбнулся.
— Это потому, что она слишком красива, чтобы быть Золотовой. Никто бы нам не поверил.
Бледные щеки Катринки залились прелестным румянцем. И она отвернулась, чтобы поправить очки на носу.
— Нет, — согласился Алексей, наследный принц. — Очевидно, что она — Аллисанд, — он элегантно взял мою руку и прижался губами к её тыльной стороне. — Их красота известна не зря.
Шикса, сонно прижавшаяся к моей свободной руке, проследила за его жестом своим проницательным взглядом и двинулась вверх по моей руке к плечу, подальше от принца и его поцелуев.
Комплимент Алексея был добрым, но я знала, что сама измотана путешествиями и измождена недосыпанием. Я отдернула руку.
— Спасибо тебе, принц Алексей. Я не уверена в нашей красоте, но когда я смотрю на свою сестру, то отчетливее всего вижу лицо своей матери, — щеки Катринки залились более ярким румянцем, как будто она тоже не совсем знала, что делать с моим комплиментом. Я отступила от наследного принца и обратилась к его семье. — Но я должна поблагодарить вас всех за то, что вы так хорошо заботитесь о моей Катринке. Я вижу, что она была в хороших руках, пока была здесь.
— Нам было очень приятно, — сказал Максим. — Она была солнечным светом в нашем унылом королевстве с того дня, как приехала.
Катринка ерзала рядом со мной, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что она делала всё возможное, чтобы не сбежать от этого неловкого рассказа о своих похвалах.
Раванна зевнула рядом со мной.
— Всё это замечательно, но я хотела бы знать, можно ли нам сейчас показать наши комнаты? Прежде чем я потеряю сознание от истощения, и меня придется отнести туда.
Олеска хлопнула в ладоши, и её мальчики выпрямились и бросились в бой.
— Мои сыновья покажут вам ваши комнаты сегодня вечером. Я знаю, что Катринка могла бы сделать это достаточно легко, но это кажется более формальным, — она с обожанием улыбнулась моей сестре, которая просияла в ответ.
Катринку, казалось, здесь действительно любили. Их привязанность к ней немного ослабила моё сожаление и беспокойство.
Младший сын, Ашка, шагнул вперед, чтобы взять её за руку. А Алексей и Андретцо вышли из ряда и махнули в сторону коридора, по которому мы должны были идти. Они шли впереди, в то время как остальные трое средних мальчиков последовали за ними, Антон прыгнул прямо на сторону Катринки. Они начали говорить приглушенным шепотом, в то время как Андретцо украдкой бросал на них взгляды через плечо.
Так много братьев и сестер напоминали мне мою собственную семью, моих собственных братьев. Я помнила, что они были закоренелыми воришками, вечно ввязывались в какие-нибудь пакости. И обычно обвиняли в этом меня. Не то чтобы моя мать когда-либо им верила.
Знание Раванны о моей матери заставило меня усомниться в том, что я знала о ней, заставило меня усомниться в том, что я вообще её знала. Но мои воспоминания не были ложными. У меня было очень счастливое детство и очень любящая семья.
Вот почему боль от их отсутствия сейчас была такой острой. Если бы я любила их чуть меньше, горе, которое я испытываю даже по сей день, тоже было бы меньше. Это было потому, что я так сильно любила их, что не могла вынести разлуки с ними. Даже девять лет спустя.
Хеприн и время, проведенное мной в храме, научили меня быть благодарной за горе и за тот груз, который оно на меня взвалило. Священники учили, что только великая любовь может принести сильную боль. И что глубина нашего горя была мерой нашей привязанности к тем, кто погиб. Жизнь, в которой было мало горя, не была хорошо прожитой жизнью.
