им суммы для бедных. Мы будем, однако же, просить ваше императорское величество сделать им какое-нибудь удовольствие».
5 февраля
Во время урока г<осподина> Жилля Александр Николаевич заплакал потому, что сделал несколько орфографических ошибок во время письма под диктовку; ошибки эти сделаны только вследствие невнимания, и потому я просил г<осподина> Жилля отмечать на будущее время в журнале подобное поведение как дурное, ибо великий князь вместо того, чтобы думать об орфографических правилах, которые ему хорошо известны, предпочитает отчаиваться, когда г<осподин> Жилль находит ошибки. Великий князь обещал отучиться от этой дурной привычки.
7 марта
Вечером великий князь и Виельгорский играли в военную игру в высочайшем присутствии. Государь император представил великому князю недостаток соображения, выказанный им сегодня, и ошибки, которые были следствием оного, указав дурные следствия плохо соображенных маневров. Великий князь был огорчен до слез.
20 марта
В продолжение урока истории Александр Николаевич выказал необыкновенную апатию и только к концу сделался внимательнее. У г<осподина> Эртеля было то же самое; государь император запретил его высочеству подходить к нему при прощании вечером.
22 марта
Великий князь и его товарищи учились и вели себя прекрасно.
15 апреля
Великий князь занимался у г<осподина> Липпмана; около 9 часов пошел к их величествам пожелать доброго утра. По возвращении принимал нескольких генералов и г<осподина> Крылова, баснописца.
22 апреля
Прилежание и поведение великого князя были примерны. Г<осподи>н Гумбольдт обедал у его высочества и доставил нам в продолжение двух часов истинное наслаждение. Великий князь выразил желание иметь портрет этого ученого путешественника и получил от барона согласие на снятие с него портрета г<осподином> Соколовым.
25 апреля
В 10 часов утра мы выехали из Царского Села, в 8 часов вечера прибыли на ночлег8.
26 апреля. Дубровна
В 8 часов мы пошли с Александром Николаевичем пешком вперед, успели пройти 9 верст, прежде чем нас настигли экипажи. В 10 часов мы сели в коляску и помчались по дороге, усеянной полуразвалившимися хижинами, из окон коих выглядывали бледные, бедностью и рабством искаженные лица. Великий князь, услышав в поле пение жаворонков, прыгал от радости, вообще был весел и много бегал. Проезжая деревни, коих строения и сады были крайне запущены и разорены, великий князь сказал, что должно полагать, что владетели этих жилищ должны быть ленивы и небережливы. Он удивлялся бедности и невежеству крестьян.
29 апреля. Динабург
В комнатах, в которых великий князь спал со мною, было такое множество клопов, что мы почти всю ночь не спали. В 7 часов оставили Люцен. Великий князь был чрезвычайно тронут нищетою бедных евреев, которые в рубищах таскались по улицам. Он роздал им много денег. Не доезжая станции Каменца, мы обедали у госпожи Оскерко, пожилой, почтенной польской дамы; дорога до Динабурга чрезвычайно дурна: то песок, то грязь по ступицу[11], и кроме этого постоянно приходилось подыматься и спускаться с гор.
4 мая. Д<еревня> Яблонка
Переменив лошадей в Сероцке, прибыли в 12 часов в Яблонку и остановились в загородном доме, принадлежавшем славному князю Понятовскому, а ныне принадлежащем графине Тышкевич. <..>
Висла течет близ самого сада, в котором множество необыкновенной вышины тополей, воспрещающих видеть Варшаву. Переехав Нарев, мы нашли природу в полном блеске; трава, деревья зелены и всё в цвету. В Яблонке ожидали их величеств их высочества великие князья Константин и Михаил Павловичи. Около часу приехала ее высочество княгиня Лович. Великий князь Александр Николаевич был ей представлен; будучи ею обласкан, прибежал ко мне и старался описывать ее мне самыми восхитительными красками. Я имел честь быть представлен ее высочеству государынею императрицею и нашел, что описание великого князя было точно. Александр Николаевич всех восхищал собою, и я не могу не сознаться, что он сего заслуживает своею любезностью и учтивостью.
13 мая. Варшава
Великий князь занимался с г<осподином> Жиллем, до 9 часов писал под диктовку. В 11 часов был у развода[12]. Ветер и холодная погода заставили нас сидеть дома; великий князь играл оловянными солдатами, читал и рисовал. Вечером, будучи на большом бале, танцевал со многими дамами, был чрезвычайно вежлив и любезен со всеми.
25 мая. Берлин
В Франкфурте ее величество изволила сесть в карету с наследным принцем, государь император с принцем Карлом, великий князь с принцем Альбертом, а я с графинею Орловой. Не доезжая Берлина, в три четверти мили, его величество король изволил дожидаться приезда их величеств в деревне Фридрих-Фельден; восторг сладостного свидания превосходит всякое описание. Его величество король был до чрезвычайности растроган. Какая радость была для дедушки увидеть такого прелестного внука! Здесь все пересели в прекрасные придворные экипажи; вся дорога от Фридрих-Фельдена до Берлина была усеяна берлинскими жителями, выехавшими и вышедшими навстречу августейшим путешественникам. В самом городе была бездна народу на улицах, все окна домов были унизаны зрителями, радостные крики раздавались отовсюду. Не встречалось лица, на котором бы не выражалось чувство чистой, сердечной радости.
Но минуту, в которую государь и король, вышедши на балкон, перед всем собранным на площади народом обняли друг друга, была самая трогательная. Все клики слились в один гул, все друг друга обнимали, махали шапками и единодушно разделяли радость и восторг нежно любимого ими Отца отечества. Я стоял как вкопанный и в умилении сердца проливал слезы.
29 мая. Потсдам
В 6 часов утра пошли поклониться гробу Фридриха Великого; он находится возле гроба Фридриха Вильгельма I в церкви Потсдамского гарнизона, Garnisons-Kirche[13]. С чувством глубокого благоговения стояли мы в молчании над прахом Великого Фридриха, духом коего до сих пор управляется Пруссия. <..> По возвращении нашем в Берлин его величество король поздравил великого князя [назначением] шефом 3-го уланского полка; таковое внимание его величества принесло его высочеству неизъяснимое удовольствие. В тот же вечер великий князь получил от его величества короля полный мундир сего полка. Надев оный, его высочество отправился к их величествам.
2 июня. Гринеберг
В 8 часов утра великий князь поехал к его величеству королю проститься. Король, прощаясь с милым внуком своим, до чрезвычайности был растроган; несколько раз с нежностью обнимал его, изъявляя сожаление, что пребывание его было так кратковременно в Берлине. Великий князь горько плакал.
20 июня. Ревель
До 9 часов великий князь писал письмо к государю императору. В 9 часов в сопровождении генерал-губернатора Берга, коменданта Паткуля поехали мы в военную гавань. В ней в случае надобности могут поместиться 10 линейных кораблей. В гавани сели на катер и переехали на вновь заложенную, двойную, гранитом и известковым камнем одетую батарею. Великий князь имел случай видеть печь, в которой раскаливают ядра.
