Наконец он написал:
“Я пока отказался от мысли снять квартиру в Риме. Ди Массимо едет на несколько месяцев на Сицилию, и, возможно, я поеду с ним, а оттуда еще куда-нибудь. Планы мои неопределенны, но мне как раз и нравится эта свобода, тем более в том настроении, какое у меня сейчас.
Не посылай мне носков, Мардж. Честное слово, мне ничего не нужно. Желаю удачи с книгой”.
У Тома был билет на Мальорку: поездом до Неаполя, потом теплоходом из Неаполя в Пальму в ночь с тридцать первого января на первое февраля. Он купил два новых чемодана в магазине “Гуччи”, лучшем магазине кожаных изделий в Риме: один – большой, мягкий, из кожи антилопы, другой – изящный, матерчатый, желтовато-коричневый, с коричневыми кожаными ремнями. На обоих были инициалы Дикки. Один из своих собственных двух чемоданов, более потертый, он выбросил, а оставшийся, набитый его собственными вещами, держал в стенном шкафу на всякий пожарный случай. Но Том не предполагал, что такой случай произойдет. Затопленную лодку в Сан-Ремо так и не нашли. Том каждый день тщательно просматривал газеты в поисках сообщения о находке.
Однажды утром, когда Том укладывал чемоданы, кто-то позвонил в наружную дверь. Он подумал, что это какой-нибудь торговый агент или кто-либо ошибся адресом. Рядом с его звонком не было таблички с фамилией, и он предупредил управляющего, что не желает этого, ибо не любит незваных гостей. Позвонили второй раз, но Том по-прежнему не обратил внимания и продолжал мечтательно паковаться. Он любил паковаться и, отведя на это полный день или даже два, любовно укладывал вещи Дикки в чемоданы, то и дело примеряя перед зеркалом красивую рубашку или куртку. Он стоял перед зеркалом, застегивая синюю с белым, с рисунком, изображающим моржей, спортивную рубашку Дикки, которую тот ни разу не надевал. И в это время в дверь постучали.
У Тома мелькнула мысль, что это Фаусто. Как раз в духе Фаусто было выследить его в Риме и сделать ему сюрприз. Впрочем, что за глупости, наверняка просто ошибка. Но пока он шел к двери, у него вспотели и похолодели ладони. Еще немного, и он упадет в обморок, а ведь как нелепо будет выглядеть этот обморок, и мало ли что может случиться, если его найдут лежащим на полу. Подумав об этом, он заставил себя двумя руками дернуть дверь, которую, однако же, ему удалось приоткрыть едва ли на десять сантиметров.
– Привет! – сказали по-английски из полумpaкa прихожей. – Дикки? Это я, Фредди!
Том отступил назад, потянул на себя дверь.
– Он… Заходите, пожалуйста. Его сейчас нет. Он придет попозже.
Фредди Майлз вошел и огляделся. Его некрасивое веснушчатое лицо поворачивалось во все стороны. Как, черт побери, ему удалось найти квартиру? Том поспешил стащить с пальцев перстни и сунуть их в карман. Что еще нужно сделать? Том быстро обвел глазами комнату.
– Вы живете у него? – спросил Фредди, посмотрев тем самым косым удивленным взглядом, который делал его похожим на испуганного идиота.
– Да нет. Я зашел ненадолго, – сказал Том, небрежно снимая рубашку с моржами. Под ней у него была другая рубашка. – Дикки вышел перекусить. Кажется, он сказал, что пойдет в “Отелло”. И вернется часа в три.
Наверное, кто-нибудь из Буффи впустил Фредди и показал, в какой звонок звонить, а также сказал, что синьор Гринлиф дома. Быть может, Фредди представился старым другом Дикки. Теперь надо ухитриться выпроводить Фредди из дому, не столкнувшись внизу с синьорой Буффи, которая всегда приветствовала его певучим: “Buon' giorno [18], синьор Гринлиф!”
– Я встречался с вами в Монджнбелло, не так ли? – спросил Фредди. – Ведь вы Том? Я думал, вы приедете в Кортино.
– Не получилось, к сожалению. А как было в Кортино?
– Чудесно. Что же случилось с Дикки?
– Разве он вам не написал? Он решил провести зиму в Риме. он говорил мне, что написал вам.
– Ни словечка. Правда, может быть, он написал во Флоренцию. Но я был в Зальцбурге, и я давал ему адрес. – Фредди присел на длинный стол, смяв зеленую шелковую скатерть. Он улыбался. – Мардж сказала, что он переехал в Рим, но у нее не было адреса, кроме Американского агентства. Мне просто повезло, что я узнал адрес этой квартиры. Вчера вечером я случайно встретился в кафе “Греко” с человеком, который, как оказалось, знает его адрес. Зачем…
– Кто он? – спросил Том. – Американец?
– Нет, итальянский парнишка. Совсем молоденький. – Фредди уставился на ботинки Тома. – У вас такие же ботинки, как у нас с Дикки. Им сносу нет, верно? Свои я купил в Лондоне семь лет назад.
На ногах у Тома были старые коричневые ботинки Дикки.
– Я свои купил в Америке, – сказал Том. – Может быть, хотите выпить или вы торопитесь поймать Дикки в “Отелло”? Вы знаете, где это? Ждать его здесь вряд ли стоит, обычно он приходит после ленча не раньше трех. Я сам тоже скоро уйду.
Фредди прогулялся по комнате, дошел до двери в спальню и остановился, увидев чемоданы на кровати.
– Дикки собирается уезжать или, наоборот, только что приехал? – спросил он, оборачиваясь.
– Он уезжает. Мардж вам не говорила? Он собирается на Сицилию.
– Когда?
– Завтра. Или сегодня ночью. Не знаю точно.
– Скажите, что происходит с Дикки в последнее время? – спросил Фредди, нахмурив брови. – С чего это вдруг он удалился от мира?
– Он говорит, что очень много работал этой зимой, – сказал Том первое, что пришло в голову. – И теперь ему хочется побыть одному. Но, насколько мне известно, он остался в дружбе со всеми, в том числе с Мардж.
Фредди снова улыбнулся и расстегнул пальто – свободное пальто из верблюжьего сукна, сшитое на заказ.
– Со мной он не останется в дружбе, если будет и дальше подводить меня. Вы уверены, что он в дружбе с Мардж? Из разговора с ней у меня создалось впечатление, что они поссорились. Я подумал, возможно, поэтому-то они и не приехали в Кортино. – Фредди выжидательно глянул на Тома.
– По крайней мере, я об этом ничего не знал. Желая дать понять Фредди, что собирается уходить, Том подошел к стенному шкафу за пиджаком, но вовремя сообразил, что серый пиджак, подходящий к его брюкам, может быть опознан как собственность Дикки, если Фредди видел этот костюм на своем приятеле. Том полез в дальний угол за своими собственными пиджаком и плащом. Плечи плаща вытянулись, как будто он висел на вешалке много недель. Впрочем, так оно и было. Повернувшись, Том увидел, что Фредди не отрывает глаз от серебряного браслета с личным знаком на его левом запястье. Это был браслет Дикки, который тот ни разу не надевал в присутствии Тома. Том нашел его в шкатулке с запонками. Но, судя по тому, как смотрел на браслет Фредди, он-то видел его и раньше. Том небрежно надел плащ.
Теперь Фредди смотрел на него с выражением легкого недоумения. Том знал, что подумал Фредди. Он внутренне сжался, почуяв опасность. “Ты еще не вышел сухим из воды, – сказал он себе. – Ты еще не вышел из дому”.
– Ну что, готовы? – спросил Том.
– Вы все-таки живете здесь, правда?
– Нет! – улыбнулся Том. Глаза на некрасивом веснушчатом лице под ярко-рыжей шевелюрой таращились на него. Если бы только выбраться из дому, не нарвавшись на синьору Буффи! – Пошли, – сказал он.
– Как я погляжу, Дикки увешал вас своими драгоценностями.
Том не нашелся что ответить. Лучше бы всего шуткой, но шутка не приходила в голову.
– Он просто дал мне его поносить, – сказал Том самым своим вкрадчивым голосом. – Дикки надоело носить его, и он на время предложил его мне.
Том имел в виду браслет, но вспомнил, что у него еще и серебряный зажим на галстуке с выгравированной буквой “Т”. Его он купил себе сам. Том чувствовал нарастающую враждебность Фредди Майлза так же отчетливо, как если бы от его огромного тела исходил жар, который Том ощущал на расстоянии. Фредди, здоровенный бугай, наверняка ненавидел гомосексуалистов и мог зверски избить человека, подозреваемого в этом грехе, в особенности при таких отягчающих обстоятельствах. Глаза его пугали Тома.
