Отдавать своего сына будь кому я не собирался ни при каких условиях. А то, что он мой, — то не только порыв сердца и эмоции, это и всеобщее признание. Ведь Пётр Алексеевич был крёстным отцом не только своего тёзки, моего биологического сына, но и Алексея. Как выяснилось, если всё же написанное в том письме правда, — ребёнка королевских кровей. Как русский царь позволит своего крестника кому отдать?
Да, Фридрих Август Саксонский ещё не стал королём Речи Посполитой. Да и Марыся, Мария Казимира, была француженкой и, может, аристократического рода, но не королевского. И всё равно по крови этот ребёнок был очень даже знатным.
В общем, буду гордиться происхождением своего сына молча. Нечего будь кому знать об этом не нужно. Но, если от меня подобная информация никуда не уйдёт, то далеко не факт, что её не разболтают те люди, которые встретиться со мной возжелали.
Опушка и поляны чуть в глубь Соколиного леса уже знали историю моих встреч. Я даже рассматривал эту самую поляну, где когда-то подверглись пытке иезуиты. Шикарная мудрость, что если нет человека, то и нет проблем, связанных с ним, вполне применима и в моем случае. Так что я был готов убивать.
— Говори, что ты хочешь! — сказал я подошедшему верхом на коне к моему эскорту человеку.
Знаю, что предварительно его спешили, обыскали, район отцеплен, чтобы никаких сюрпризов не было. Но общаться позволили верхом.
— Мой господин Ян Казимир Сапега просит тебя, генерал Стрельчин, о помощи. Господин помнит, что когда ты предлагал ему помощь. А также мой господин знает, что у тебя есть те воины, которые смогут ему помочь не проиграть эту войну. Какова цена будет твоя?
Да, очень интересный расклад. Что характерно: не давит на то, что тайна происхождения Алексея станет кому-то известна. Видимо, сильно припекло.
— Что о том письме скажете? — спросил я.
— Ясновельможный пан просил передать, что, как бы ни сложилось, но от него эта тайна никуда не уйдёт. Так что письмо было скорее для того, чтобы ты, пан Стрельчин, встретился со мной, — сказал неизвестный мне человек.
Он, конечно же, представился, но я не уверен, что собственным именем. Да и не сказать, чтобы это имело какое-то ключевое значение в том, что сейчас происходит. Ну, если только не враги Яна Казимира разыгрывают какую-то свою интригу и решили меня в ней втянуть.
Однако для этого нужно ещё знать о том, о чём мы с великим канцлером, когда он был ещё в посольстве в Москве.
— Дай мне несколько дней подумать. Я потом отдам тебе ответ, — сказал я.
— Я приду к тебе за ответом через два дня. Предупреди охрану свою, а то они, как видят мои одежды, тут же готовы нападать, — сказал посланник от Сапег.
— А ты бы переоделся из польского платья хотя бы в немецкое, так и меньше бы привлекал к себе внимание. Или думаешь, что в Москве сейчас нет представителей от Радзивиллов? — спросил я, в принципе уже начиная торговаться. — Что заплатит ясновельможный пан Ян Казимир? А то можно спрашивать об оплате с его врагов.
— То, что ты попросишь, и, возможно, даже немного сверху, — отвечал мне посланник.
Нет, я знал о том, что коалиция против Сапег складывается весьма и весьма внушительная. Опальный род в целом оттирают от того, чтобы этот клан принял участие в выборе короля. При этом уже почти понятно, что королём будет Фридрих Август.
Вот только выборы откладываются ровно на тот срок, пока не будет решён вопрос с противостояниями магнатских кланов в Речи Посполитой. В реальности подобное случилось несколько позже и стоило Сапегам полного поражения по всем фронтам и немалой крови. А их бывшая величественная резиденция в Ружанах была уничтожена, как и экономическое могущество этого рода.
Помочь или не помочь? С одной стороны, я прекрасно понимаю, что даже с моей помощью, если только я не стану влезать сразу двумя ногами в это дурно пахнущее дело, Яну Казимиру не выстоять, не свести в ничью. И, судя по всему, он это тоже понимает, поэтому просит скорее дать возможность ему не проиграть.
А это бы значило для России только то, что междоусобную войну в Речи Посполитой можно и нужно затягивать ровно настолько, насколько будет нам полезно, не предоставляя возможности, но истощать силы всех противоборствующих сторон.
И ведь это прекрасная возможность сперва, может быть, только с Сапегами, а потом через посредников и с их врагами поступать ровным счётом так, как Соединённые Штаты Америки некоторое время делали во время Второй мировой войны. Да и в Первую мировую войну отметились тем же. Торговать со всеми, зарабатывать на воинственности соседей.
— Я согласен. Не будем ждать двух дней. Я отправлю с тобой две сотни своих бойцов, которые будут вооружены так, что заменят целый полк. И двадцать пушек. Дам Яну Казимиру пять тысяч ружей, но по большей части турецких мушкетов. Но за всё за это он должен будет заплатить очень дорого, — сказал я, подумал, а потом сделал вид, что подумал…
— Ну же, назови, пан, сколько хочешь за это многое! — проявлял нетерпение переговорщик.
— Семьсот тысяч злотых! — сказал я, и было видно, что у поляка перехватило дыхание. Сумма казалась неимоверно огромной.
Вот только не надо мне здесь сейчас петь о том, что я запросил так, как не смогут никогда расплатиться представители этого рода. Любой, кто интересуется, будет знать, что у Сапег такие деньги есть. Вообще пока что польская магнатерия всё ещё считается одной из самых богатейших в Европе. Они богатейшие, держава из становится наибеднейшей. Парадокс. Явный недостаток шляхетской демократии и слабости короля.
Ну а мне и России такие деньги точно не повредят. У нас впереди ещё Северная война.
Глава 13
Ружаны.
7 мая 1684 года
Касем чуть приподнялся, выглядывая из высокой травы. Его лицо было измазано сажей, если бы кто-то смотрел именно в ту точку, где сейчас находился русский диверсант, то вряд ли мог даже узреть и белки глаз Касема.
Взгляд был мимолётный, быстрый, но острый. Командир диверсионного отряда умел оценивать обстановку моментально, только окинув взглядом, сразу пряча глаза.
Касем буквально несколько секунд подумал и все бойцы группы видели его приказ. Знаками, уже давно разработанными в усадьбе Стрельчина и которым в обязательном порядке учат всех засадных воинов, Касем лишь кистью одной руки скомандовал:
— Первая тройка берёт костёр по правую руку на три часа. Вторая тройка продолжает движение, не поднимая головы. Третья тройка остаётся на месте и винтовками прикрывает всю группу.
Удивительно. Много подробностей можно рассказать тем тайным языком жестов, придуманным генерал-лейтенантом. Да все можно сказать всего лишь жестами.
Работа продолжилась практически бесшумно, были вырезаны караульные у костра, всё четверо, двое из которых откровенно спали сидя. Русские бойцы везде действовали одинаково: одной рукой закрывая рот, второй рукой нанося удары ножом в печень. К сердцу в таких условиях не всегда пробьешься.
И всё же войска, которые привели к Ружанам участники антисапеговской коалиции, не сказать, чтобы сильно отличались дисциплиной. Порядок можно было встретить лишь только в отдельных отрядах. А так… для многих шляхтичей, что приняли сторону Радзивиллов, Пацей, Огинских… для них все происходящее — развлечение, ну или даже дань моды. Стало выгодно шельмовать Сапег. Отсюда и такая массовость в в союзном войске. Но ведь много — не значит эффективно. А порой это означает хаос.
Впрочем, это было закономерно. Нельзя взять и вдруг создать мощную и организованную армию, если она состоит даже не из десятков лоскутков, а как бы не из сотен. Возможно, если бы нашёлся гениальный художник, который сложил бы в правильном порядке эту мозаику, то и вышло бы так, что Речь Посполитая, несмотря на разгром под Веной, опять имеет армию, способную решать даже сложные задачи и удержать Польшу от падения в пропасть.
Магнатская вольница не подразумевает порядок и дисциплину. По крайней мере, на том уровне, как это должно быть в регулярной армии. Нужно же и единоначалие и согласованность действий. А тут каждая сотня, как отдельная армия, никому не подчиненная.
