«Покойся с миром», потому что знаю, что судьба никогда не будет настолько добра, чтобы позволить этому случиться.
Но Элла заслуживает этого, даже если я нет.
Я наклоняюсь, чтобы схватиться за лодыжки, но моя рука проходит сквозь тело. Стиснув зубы, я пытаюсь снова. На этот раз мои пальцы смыкаются на твёрдой поверхности. Моя хватка в лучшем случае ненадёжная, но я знаю, что должна это сделать.
Я закрываю глаза и даю себе ещё три секунды, прежде чем потянуть. Вот во что превратилась моя жизнь: я тащу свой собственный труп за ноги по руинам дома, где жила моя семья.
Мне удаётся пройти всего пару шагов, прежде чем мои телесные ноги с грохотом падают на пол прямо у меня из-под рук.
— Чёрт, — шиплю я, наклоняясь и пытаясь снова их схватить.
С первой попытки у меня не получается. Затем со второй, третьей, четвёртой и пятой, но в конце концов у меня получается и с шестой. Но ещё через пару шагов громкий стук моего каблука о деревянный пол эхом разносится по коридору.
Почему я не могу прикоснуться к собственному чёртовому телу? Почему это так сложно? Я же нормально взяла гребаный гримуар.
Мои глаза вспыхивают. Я наклоняюсь, чтобы поднять лодыжки, но ничего не происходит. Под моими пальцами тело ощущается как воздух, будто меня никогда не существовало. Рыча, я хватаюсь за ноги, но через несколько секунд снова отпускаю их.
— Тупой ублюдок… — я зажимаю рот рукой и глубоко вдыхаю, прежде чем начать пинать свой гнилой труп.
Боже, я такая жалкая. Что со мной не так? Это простая задача, а мне ещё предстоит пройти милю, прежде чем я достигну места своего последнего упокоения.
О чём я только думала? Я никогда не смогла бы похоронить своё тело. Неужели я всерьёз думала, что смогу сама себе могилу выкопать? Вся эта неделя была одной большой шуткой, и я так устала от всего этого. Я хочу победить. Всего один раз. Почему я не могу получить эту чёртову вещь? Неужели я прошу слишком многого? Неужели я настолько ужасный человек, что не могу этого получить?
— Что ты делаешь?
Я вздрагиваю от звука голоса Линкса и снова наклоняюсь, чтобы схватить себя за лодыжки. Сколько из этого он видел?
— Не сейчас, — фыркаю я, избегая его взгляда, чтобы он не увидел, как покраснели мои глаза.
Но мои руки проходят сквозь тело, и я чувствую, как на ресницах скапливается первая слеза.
— Это простой вопрос.
Я игнорирую его. Я стискиваю зубы и пытаюсь снова. Не получается.
— Послушай, можешь прийти и побесить меня позже, хорошо? У тебя полная свобода действий. Просто дай мне десять гребаных минут…что ты делаешь?
Он вырывает мой труп из моих рук.
— Опусти её.
Демон даже не смотрит на меня. Он идёт в сторону лестницы, прижимая меня к груди, как невесту, с лёгкостью, которой я никогда не испытывала.
— Куда?
Я, спотыкаясь, догоняю его.
— Прямо туда. — Я указываю на пол перед нами. По крайней мере, мне не пришлось идти несколько метров самой.
— Где ты собираешься похоронить своё тело? — Он наконец смотрит на меня, но продолжает идти вперёд.
Он… У меня в горле встаёт ком, и не такой уж неприятный. Я смотрю на его профиль, подстраиваясь под его шаг. Он правда собирается мне помочь? От напряжённой линии его подбородка до уверенной походки — ничто в его поведении не указывает на то, что это может быть игрой или способом отомстить. Впервые с тех пор, как я его встретила, он выглядит почти по-человечески. Уголки его глаз смягчились, как будто это что-то священное. Как будто под всей этой кровью и ядом у него есть мораль. Я почти могу поверить, что мы просто знакомые, а не в то, что я помогаю ему прятать моё собственное тело.
— К востоку от участка растёт ива. До неё минут пятнадцать пешком.
Линкс кивает, позволяя мне вести его вниз по лестнице, которая скрипит и стонет под его весом. Ему приходится перепрыгивать через ступеньки, где дерево раскололось или сильно повреждено.
Когда я впервые приехала сюда больше недели назад, повсюду в поместье валялись пакеты из-под еды, пустые контейнеры из-под еды на вынос, пивные банки и стеклянные бутылки, но с каждым днём мусора становится всё меньше. Точно так же мусорные баки на заднем дворе становятся всё полнее.
Я спешу вперёд, как только мы спускаемся по парадной лестнице и открываю дверь, не оставляя следов на грязном деревянном полу. Дверь бесшумно открывается, и я могу только смотреть на петли, которые точно не были смазаны в ту ночь, когда я пришла сюда. Если Линкс и замечает моё удивление, то ничего не говорит. Я смотрю на него, пока он продолжает заниматься своим делом, пытаясь понять выражение его лица, которое невозможно прочесть. Он превращает этот адский уголок в свой собственный.
Тёплое, болезненное, трепетное чувство разливается у меня в груди, когда я смотрю, как он спускается по покрытым мхом ступенькам на тротуар, неся меня так, что это противоречит всему, что я о нём знаю. Он двигается осторожно, стараясь не задеть моё напряжённое тело и не наткнуться на разросшиеся кусты по обеим сторонам тропинки.
Меня никогда так не несли. Ко мне никогда не относились с такой нежностью, как к чему-то важному, что не должно пострадать. И в первый раз я чувствую себя трупом, слишком мёртвым, чтобы понять, каково это.
Это дурацкая шутка.
Он не бросается к деревьям, не фыркает и не жалуется. Его походка не неторопливая, а поза не раздражённая. Именно такого движения я и ожидала от человека, который проявляет уважение к умершему, которого он собирается похоронить. Не то чтобы я была его жертвой или тюремным надзирателем. Не то чтобы он меня ненавидел и видел в этом не более чем скучный способ скоротать время.
Я его не узнаю. Это не может быть тот самый демон, который преследовал меня или довёл до такой ярости, что я вонзила в него нож. Впервые он кажется настоящим человеком.
Линкс следует за мной по лесу. Тишина нарушается только утренним пением птиц и хрустом опавших листьев и веток под его ботинками.
По мере того, как мы продолжаем идти, чувство в моей груди нарастает, пока не превращается в тяжёлый ком, который растёт и подступает к горлу. И в то же время я чувствую себя легче.
Когда в последний раз я ничего не делала в одиночку?
Ближе к
