ещё сильнее.
Я надолго замираю, затем опускаю бесполезный гримуар на стол и сжимаю переносицу. Нет. Я не могу думать о ней и обо всех причинах, по которым она всегда будет меня презирать. Несмотря на ту минуту уязвимости, когда мы готовили её к последнему пристанищу.
Неглубокая могила, которую легко могут раскопать дикие животные.
Она всего лишь хотела призвать свою сестру, а я приговорил её к тюремному заключению.
Может быть, если она поможет мне снять проклятие, привязывающее меня к Аду, я смогу найти способ либо найти её сестру, либо отправить Сэйбл на тот свет. Единственная причина, по которой она не ушла, — это то, что её душа не готова.
У неё есть последняя цель, прежде чем она сможет упокоиться.
Мне нужно выяснить, что это за цель.
И если эта цель — поговорить с сестрой? Тогда это пиздец.
Я хватаю тяжёлый гримуар, засовываю его под мышку и направляюсь в другую часть поместья — в самую дальнюю комнату от моей и от той, в которой она умирала. Потому что, конечно же, она попытается спрятаться от меня ночью и придвинет стул к двери, чтобы я не смог легко войти.
Я сжимаю книгу, телепортируюсь через дверь — и замираю при виде открывшейся мне картины.
Тидус — чёртов Тони — едва помещается на кровати, его хвост волочится по полу. Он уткнулся головой в изгиб шеи Сэйбл, а её рука лежит на нём в полуобъятии. Чёртовы обнимашки во сне.
Кожаная обложка гримуара трещит в моих сжимающихся руках. Я намеренно бросаю его на прикроватный столик с большей силой, чем нужно. Сэйбл может проспать и сквозь бурю, поэтому она лишь тихо постанывает и прижимается к Тидусу ещё сильнее. Его жёлтые глаза распахиваются и смотрят прямо на меня.
— Убирайся к чёртовой матери с кровати. — Он фыркает и прижимается носом к её шее, а затем отводит губы, когда я наступаю ему на хвост. — Я не буду повторяться.
И, как назло, сквозь шторы пробиваются первые лучи восходящего солнца. Я сжимаю кулаки, когда Тидус снова превращается в надоедливого засранца. Сначала хвост укорачивается, пока не исчезает совсем, затем глаза снова становятся зелёными, как обычно, а тело сжимается, шерсть втягивается в кожу, и он становится таким же голым, как в тот день, когда, к несчастью, появился на свет.
Мой правый глаз дёргается, когда он ухмыляется, обнимает спящую Сэйбл и показывает мне средний палец.
Всё. Я его убью.
Я хватаю ублюдка за лодыжку и с такой силой стаскиваю с кровати, что его бесполезное тело с грохотом впечатывается в противоположную стену. Штукатурка трескается, фотографии разбиваются, а прекрасная принцесса Сэйбл в ужасе просыпается с криком.
И у меня, чёрт возьми, болят уши. Может ли это утро стать ещё хуже?
Сэйбл ахает и закрывает глаза руками.
— Он голый!
Прекрасно, блять, осознаю, девочка-призрак.
Тони с трудом поднимается на ноги, упирается руками в бёдра, выпячивает грудь — член у него наполовину стоит, — а она либо хмурится, либо давится рвотным позывом. Оба варианта вполне уместны
— Чувак, какого хрена? Если она тебе нравится, просто скажи. Братский кодекс и всё такое.
— Если ты продолжишь нести эту чушь, я оторву тебе челюсть и засуну её в задницу Тидуса.
Он делает вид, что не верит своим ушам, и отшатывается, когда разросшийся куст вокруг его фамильных драгоценностей продолжает проклинать комнату.
— Ты бы не осмелился, — он смеётся. — Какой же ты милый. Я не чувствую её запаха на тебе, так что я знаю, что ты её не трахнул. Претензий нет, верно?
— Я уверен, что Нала была бы рада услышать от тебя эти слова.
— Она не моя девушка. Проблемы с обязательствами, помнишь?
— Надень что-нибудь, чёрт возьми! — рычит Сэйбл, всё ещё закрывая глаза, но мы не обращаем на неё внимания. Я делаю шаг вперёд, загораживая от неё Тони.
— Отойди, — цежу я. Рык. Предупреждение. За что, я понятия не имею. Но от мысли, что он сейчас находится рядом с ней, мне становится жарче, чем в пылающих ямах.
Я вижу по его озорному взгляду, который он бросает, когда валяет дурака, что он пытается вывести меня из себя, но я не играю в его игры. Он и близко к ней не подойдёт. По крайней мере, я постараюсь. Я даже с Тидусом сражусь, если придётся. Не то чтобы я был неравнодушен к Сэйбл. Если он окажется в её постели, это только усугубит проблемы.
— Не думаю, что когда-либо видел тебя таким, — задумчиво произносит Тони.
Он хватает штаны и лениво натягивает их. Тони бросает взгляд на Сэйбл, которая одной рукой прижимает одеяло к шее, а другой закрывает глаза.
Мне нравится Тони. Он, как ни странно, мой единственный друг, и я в какой-то степени доверяю ему. В Аду мы неразлучны. Мы говорили в основном о том, какими мы были, когда были людьми, и о том, что мы сделали бы, чтобы вернуться в те времена. Я считаю его кем-то вроде члена семьи.
Но прямо сейчас я ослеплю этого придурка, если он не перестанет смотреть на Сэйбл так, будто хочет её сожрать.
— Может, лучше мне прийти в другой раз?
— Просто надень свою ебаную одежду. — Я наклоняюсь, хватаю его рубашку и швыряю ему в лицо. — И перестань на неё смотреть. Она уже мертва и пробудет здесь недолго.
Он приподнимает бровь.
— Куда она направляется?
— Перестань говорить обо мне так, будто меня здесь нет, — огрызается она.
Я смотрю на Сэйбл, всё ещё прячущуюся под пуховым одеялом, и говорю громче.
— Она по какой-то причине заперта здесь. В этом доме. Я привязан к ней с тех пор, как она меня призвала, так что, полагаю, связь разорвётся, когда она уйдёт.
Он хмыкает, наконец-то одевшись, и скрещивает руки на груди, глядя на нас.
— Так ты её не трахаешь?
В Тони летит подушка, но не попадает в цель. Сэйбл встаёт и направляется прямо к нам.
— Я существую, придурки. И я не буду трахаться ни с одним из вас, извращенцев. — Она оборачивается и бросает на моего друга сердитый взгляд. — Скажи мне, почему я не могу уйти и вынуждена торчать здесь с этим психопатом?
Тони вздыхает и разводит руками.
— Я могу попытаться выяснить. — Он поворачивается ко мне. — Большой пёс хочет, чтобы я вернулся, и ему нужна информация о тебе. Он в ярости, но даже он пока не может утащить тебя обратно в Ад. — Затем он подмигивает. — Ещё есть время, чтобы трахнуть её.
