хотела, чтобы её хоронили в склепе. Она хотела пойти по стопам бабушки.
Они не знают её — они не знают ни меня, ни её.
Я ожидала, что они воспользуются смертью Эллы, чтобы получить чёртово влияние. Но это? Превратить меня в злодея в своей истории, чтобы вызвать жалость у всего мира?
Что я им сделала? Почему я всегда виновата, хотя не сделала ничего плохого? Какие грехи я совершила, чтобы заслужить всё это? Я была всего лишь ребёнком. Я не знала, что делаю не так. Я не знала, как быть такой, как Элла. Почему им всегда было мало меня?
Я провожу пальцами по волосам. Они подали апелляцию. Они… что, если их выпустят? Что, если им предоставят условно-досрочное освобождение? Я не знаю, как всё это работает.
Если они выиграют апелляцию, это может означать, что они получат поместье, верно? Потому что они мои ближайшие родственники. И я останусь здесь с ними.
Крик, который нарастал в моей груди, невозможно было остановить. Он вырывался из моего горла с такой силой, что мог бы вызвать ударные волны и обрушить этот ветхий дом.
Горячие слёзы обжигают мои глаза, и я не могу их остановить.
Энергия внутри меня нарастает, и мне кажется, что она вот-вот поглотит меня изнутри. Я швыряю телефон через всю комнату. Он разбивается вдребезги под аккомпанемент раздражающей музыки, доносящейся из колонок, холод пробирает меня сквозь пальто, затхлый, приторный воздух разъедает мои лёгкие, а этот чёртов телефон — треснувший экран застыл на статье.
Поэтому я кричу, и воплю, и плачу, и хватаюсь за любой предмет, который имеет несчастье находиться рядом со мной. Я выпускаю на волю все проглоченные возражения, все нарушенные обещания, каждый раз, когда в моём сердце появлялась новая трещина.
Мир уже решил, что со мной будут проблемы. Так что, возможно, так оно и есть.
Глава 16
Линкс
Эта… человечишка не оставляет меня в покое.
Она сидит рядом со мной, пока я считаю до тысячи, и чем дольше я не вижу Сэйбл, тем больше схожу с ума из-за этой девчонки. Остановка. Разговоры. Это чудо, что я не свернул ей шею. Чёрт бы побрал эту сучку, пусть тоже застрянет здесь.
Сэйбл ушла не так давно, но у меня не было никакого желания следовать за ней. А теперь мне неловко, потому что она оставила меня здесь с этими идиотами, и я не видел её дольше, чем мне хотелось бы, а ещё потому, что эта человеческая муха только что положила руку мне на колено. Я резко перевожу взгляд на её лицо и вижу, что она ухмыляется.
Технически я мог бы убить её на глазах у всех этих свидетелей, и никто бы ничего не сделал, потому что я уже мёртв и всё такое.
— Кто сказал, что ты можешь меня трогать? — я прищуриваюсь. В моём голосе звучит угроза. — Повтори это ещё раз, и будут последствия.
Улыбка исчезает с её лица, а рука отдёргивается так быстро, что я удивляюсь, как она не вывихнула себе запястье.
Хорошо. По крайней мере, она не дура.
А где, чёрт возьми, Сэйбл?
В поле моего зрения появляется какое-то приспособление. Люди позируют, ухмыляясь, и я в замешательстве хмурюсь, прежде чем вспыхивает ещё одна вспышка. Все толпятся вокруг девушки и смотрят на что-то.
— На этой фотографии у меня странное выражение лица.
— У меня тоже.
— Эвелин, у тебя глаза закрыты.
— Ещё!
Следующие десять минут я пытаюсь выяснить, что, чёрт возьми, происходит. Парень, который немного напоминает мне Тони, так пьян, что даже не замечает, как по-разному мы одеты. Все они одеты в то, что я видел на Тони и некоторых душах, которых пытал, но даже у них открыто больше кожи, чем я привык видеть.
— Как тебя зовут, милашка?
Я оборачиваюсь и вижу, как на меня смотрит темноволосая девушка, хлопая своими покрасневшими глазами. Она либо плакала, либо слишком пьяна, чтобы нормально видеть.
— Джон, — вру я.
Она мычит. — Хорошее имя. Я могла бы наделать много шума с его помощью.
Кто-нибудь, верните меня в Ад.
Нет, это Ад.
Девушка выжидающе смотрит на меня. Я приподнимаю бровь.
— Ты ждёшь приглашения пососать мой член или чего-то в этом роде? — Не то чтобы она когда-нибудь его получила.
Она облизывает губы. — Может быть.
— Не получится, — строго отвечаю я, отводя взгляд, чтобы она поняла, что это конец.
Проходит три секунды, прежде чем она фыркает и уходит.
Я узнал, что фотографии можно делать с помощью маленькой коробочки с экраном, и, похоже, они есть у всех. Я слышал, как один парень спросил у кого-то, где его телефон, а потом взял с подоконника ещё одну маленькую коробочку.
Странно. Странные существа.
В другой коробке играет музыка — одного этого нечестивого шума достаточно, чтобы у меня лопнули барабанные перепонки, не говоря уже об их бесконечной болтовне на сленге, которого я никогда раньше не слышал.
По комнате разносится девичий голос. Кто-то кричит, как сильно ему нравится эта песня. Меня раздражают эти слова. Если я ещё раз услышу, как кто-то кричит «может, позвонишь мне», мне, возможно, придётся сжечь всё это здание, чтобы спасти свои барабанные перепонки.
Я чувствую себя старым.
Я так и не спросил у Сэйбл, какой сейчас год. В аду время течёт совсем по-другому, и это невозможно определить. Здесь могло пройти сто лет. Или больше. И если это так, то мой брат уже мёртв.
От этой мысли моё сердце сжимается в кулак.
Я успокоюсь только тогда, когда он проживёт долгую и счастливую жизнь и не будет искать меня. Если бы эти ублюдки не ударили меня ножом и не обрекли на вечные муки, я бы тоже мог стать частью этой счастливой жизни.
Но ему пришлось бы самому о себе заботиться, если бы его не взяла к себе одна из других семей — обещание, данное моей матери, было бы нарушено.
Что, если из-за наложенного на меня проклятия он забыл обо мне? Что, если всё моё существование было стёрто? Что, если эти люди пришли за ним?
Как только я узнаю о своём брате, я найду и убью всех до единого членов семьи тех придурков, которые отправили меня в ад. Всю их грёбаную родословную. Я не буду наводить порядок, это будет грязно и болезненно — долгий, затяжной процесс агонии и чертовой запёкшейся крови. Интересно, буду ли я проклинать их тоже.
Знали ли они, что
