провал этой операции не помешал дальнейшему продвижению Итурбиде по службе, ибо энергичный и неразборчивый в средствах полковник успел достаточно хорошо зарекомендовать себя в глазах колониальных властей и вышестоящих начальников. Его преданность испанской монархии не вызывала сомнений. Он неоднократно проявлял свою готовность и способность отстаивать ее интересы, не останавливаясь ни перед чем. Это было еще раз продемонстрировано в конце 1814 г.
Во время торжеств, устроенных в середине октября в штаб-квартире Итурбиде в Ирапуато по случаю возвращения в Испанию Фердинанда VII, были казнены около 50 пленных инсургентов. Спустя две недели Итурбиде объявил, что с женами и детьми противников колониального режима отныне будут обращаться так же, как с вооруженными повстанцами. По словам мексиканского историка Хулио Сарате, этот человек сделал карьеру, «обагрив свои руки кровью мексиканцев»{111}. 30 декабря 1814 г. Итурбиде просил вице-короля с целью устрашения патриотов дать разрешение казнить каждую десятую из арестованных жен повстанцев, а в случае убийства хотя бы одного испанского солдата предлагал расстреливать всех задержанных женщин. Даже Кальеху, отличавшегося исключительной жестокостью, эта инициатива несколько смутила, и он не решился одобрить ее.
В сентябре 1815 г. Итурбиде был назначен командующим войсками на севере Новой Испании, а также в интендантствах Гуанахуато и Мичоакан. Однако он недолго занимал этот ответственный пост. В связи с поступившими жалобами на чинившиеся им расправы с мирным населением, произвол и насилие по отношению к семьям повстанцев, уничтожение и присвоение их имущества и т. п. Итурбиде в апреле 1816 г. вызвали в Мехико. Подобные обвинения предъявлялись ему и раньше, но тогда, в разгар вооруженной борьбы, власти игнорировали их. Теперь же, после разгрома основных сил патриотов и гибели Морелоса, пришлось начать расследование. Конечно, высокие покровители и влиятельные друзья полковника, в первую очередь вице-король Кальеха, постарались замять дело, но репутация Итурбиде оказалась столь основательно подмоченной, а сам он был так серьезно скомпрометирован, что вынужден был выйти в отставку. Этому способствовали и персональные перемены в колониальной администрации: 20 сентября 1816 г. место Кальехи занял Руис де Аподака. Месяц спустя Итурбиде передал командование своему преемнику.
В январе следующего года в столицу переехали его жена и дети, а вскоре он арендовал асьенду возле Чаль-ко. Там в течение трех лет Итурбиде проводил большую часть времени, хотя нередко посещал и Мехико. Предаваясь столичным развлечениям, он довольно быстро промотал значительную долю своего состояния. К этому периоду относится скандальная связь отставного полковника с великосветской красавицей Марией Родригес-и-Веласко, из-за которой он даже на время упрятал жену в монастырь, обвинив ее в супружеской неверности.
Прожигая жизнь в столице, внешне беззаботный Итурбиде затаил в душе глубокую обиду. Этот ярый монархист и реакционер, убежденный враг демократии и прогресса, честолюбец, готовый на все ради славы и обогащения, считал, что мадридское правительство не оценило должным образом его заслуг за многие годы верной и безупречной службы. Поэтому, когда стало известно о революции в метрополии, грозившей подорвать устои господства испано-креольской элиты, к которой он принадлежал по происхождению и положению и чьими интересами руководствовался во всей своей деятельности, Итурбиде решил, что его час настал.
Чтобы привести в исполнение свои далеко идущие замыслы, ему надо было располагать достаточным контингентом войск и уничтожить или нейтрализовать патриотические силы, которые могли бы помешать осуществлению его намерений. Благодаря влиятельным знакомствам Итурбиде, произведенному в бригадиры, удалось в ноябре 1820 г. получить должность командующего южным военным округом, простиравшимся от горнопромышленного центра Таско до Акапулько. В этом районе, где находился последний крупный очаг повстанческого движения, действовал тогда отряд Герреро, насчитывавший около 2 тыс. хорошо вооруженных и обученных бойцов.
В конце декабря и в январе 1821 г. Итурбиде, сосредоточив до 2,5 тыс. солдат, стал проводить боевые операции против партизан, однако успеха не добился. Тогда он решил привлечь Герреро на свою сторону и 10 января направил ему письмо с призывом подчиниться властям и спокойно ждать признания прав Новой Испании кортесами. Это произойдет неминуемо, уверял командующий, ибо в метрополии «ныне господствуют либеральные идеи». «Если же, — продолжал он, — вопреки ожиданиям мы не добьемся справедливости, я первый обнажу шпагу, отдам свое состояние и все, что смогу, дабы защитить наши права». Не дождавшись ответа Герреро, Итурбиде вторично обратился к нему. «Уважаемый друг! — писал он 4 февраля. — Без колебаний обращаюсь к Вам так… Поскольку мы с Вами преследуем одну и ту же цель, нам остается лишь договориться о мерах, которые кратчайшим путем приведут к успеху. Когда мы поговорим, Вы убедитесь в моих истинных чувствах. Чтобы облегчить установление связи между нами, я тотчас же направлюсь в Чильпансинго, не сомневаясь, что и Вы пожалуете туда. За полчаса беседы мы безусловно сделаем больше, чем обмениваясь множеством писем»{112}.
Однако осторожный партизанский вожак, имевший основания не очень доверять своему настойчивому корреспонденту, предпочел уклониться от предложенной встречи и послать для переговоров своего представителя. Итурбиде заверил его в том, что добивается только независимости. Поскольку такую задачу ставил перед собой и Герреро, соглашение было достигнуто. По мнению некоторых мексиканских историков, состоялось и личное свидание двух лидеров. Утверждают, будто они встретились в Акатемпане, дружески обнялись и, обсудив положение, договорились о совместных действиях. Этот эпизод даже воспроизведен на картине, хранящейся в Национальном историческом музее Мехико. Однако другие исследователи решительно отрицают этот факт{113}.
24 февраля 1821 г. в селении Игуала было опубликовано тайно отпечатанное в Пуэбле обращение Итурбиде к населению Новой Испании, получившее название «плана Игуала». В нем формулировалась программа, основанная на трех принципах: «религия, единение, независимость».
«План Игуала» провозглашал независимость Мексики, во всем же остальном был направлен на сохранение и упрочение существующих порядков, сглаживание противоречий между различными слоями колониального общества. Превознося «блага» испанской колонизации страны, Итурбиде заявлял: «Испания ее взрастила и возвеличила, создав эти богатые города, эти прекрасные селения, эти обширные провинции и королевства, которые займут выдающееся место в мировой истории». «Клич Долорес», прозвучавший в 1810 г., принес, по его словам, лишь бедствия. Подобная постановка вопроса была очень выгодна тем, кто в предыдущие годы сражался на стороне роялистов против патриотов, так как давала моральное оправдание их тогдашней позиции.
«План Игуала» предусматривал установление конституционной монархии («Мексиканской империи») во главе с Фердинандом VII или другим представителем династии Бурбонов{114}. До прибытия в Мексику монарха править страной должна была правительственная хунта. Всю систему управления и административный аппарат предполагалось оставить без изменений. В качестве государственной религии утверждалась римско-католическая, причем гарантировались привилегии (фуэро) духовенства и неотчуждаемость церковного имущества.
Большое внимание в «плане Игуала» уделялось интересам колонизаторов. Если Идальго провозгласил в
