– А где же вы были с вашими рыцарскими конями, когда я входил в Саксонию? – спросил Карл XII. – Если бы вы обязанность свою выполнили, меня бы здесь не было. Когда при дворе пируют и кутят, вы тут как тут, а как страну защищать, так вы дома отсиживаетесь. Знать ничего не знаю, извольте-ка платить контрибуцию, а всех остальных освобождаю от нее.
После полного отречения Августа от польской короны, перешедшей к Станиславу Лещинскому, был подписан альтранштадтский договор 1706 года, но борьба в Польше продолжалась. Август отрицал свое причастие к подписанию договора. Он обвинял посланных для переговоров Имгофа и Пфингстена в превышении данных им полномочий и, чтобы спасти свою честь, засадил их в тюрьму.
Вынужденный во избежание полного краха заключить это соглашение, Август тут же отрекся от него, ибо в мире сурово осудили его за этот поступок. Все шло прахом, а выдача Паткуля[19] окончательно подорвала престиж саксонского короля. Он сам понимал, что запутался, и старался не вспоминать о постыдной сделке.
Несмотря на обещание покинуть Саксонию тотчас после заключения мира, шведы пробыли в ней еще целый год. Торжествующий Карл XII принимал там послов из всех немецких государств и из Англии; Август же отправился сражаться в Польшу; после победы под Калишем он воспылал было надеждой, что дела еще поправятся, опять созвал шляхту, но вскоре, однако, ему пришлось покинуть Варшаву, Краков и вернуться в Саксонию.
Анна Козель, которая, пренебрегая неудобствами походной жизни, с первых же дней повсюду сопровождала короля, вернулась в Дрезден немного раньше Августа. Такова была воля короля. Она умоляла, чтобы он разрешил ей, переодевшись в мужское платье, воевать рядом с ним, но Август на это учтиво возразил, что из двух самых дорогих для него вещей, короны и Козель, он хотел бы сохранить хотя бы одну и быть уверенным, что она в безопасности.
Заклике, не отступавшему ни на шаг от своей госпожи, король доверил отвезти Анну в Дрезден. Раймунд не спал, не ел, выполняя свои обязанности, больше следуя велению своего сердца, чем приказу государя. Графиня Козель редко дарила его даже взглядом. Больная и грустная, вернулась Анна в столицу; но, приехав, сразу же взяла власть в свои белые ручки и, воодушевленная любовью Августа, стала управлять, как настоящая королева, не считаясь ни с наместником Фюрстенбергом, ни с кем из тех, кому король доверил управление. Это увеличило число ее врагов.
В гуще битв и кровавых сцен Август оставался самим собой. Любовь всегда играла главную роль в его жизни. Он терял королевства, но завоевывал сердца.
Дни господства Анны Козель омрачались эпизодами, разыгрывавшимися под гул оружия. Страстная любовь к ней жила еще в сердце короля, но всякий раз, расставшись с Анной, он поддавался своим дурным наклонностям. Несчастный, терпевший поражение за поражением, он сейчас ощущал особенную потребность в развлечениях, а придворные, считавшие графиню Козель опасной для себя, потворствовали всему, что могло вызвать охлаждение к ней.
Фюрстенберг, получивший отставку у графини Анны, графиня Рейс и вся клика недругов искали способов подорвать власть Козель и низвергнуть ее. Анна слишком верила в свое обаяние и превосходство, чтобы придавать этому значение, и усмешкой встречала вести о кознях врагов. Узы, связывавшие ее с королем, укрепились появлением на свет двух дочерей. Высокомерная женщина считала, что равной ей Августу не найти, лишь она одна может делить с ним все тяготы войны, не боясь ни выстрелов, ни бешеной езды, ни лагерной жизни под открытым небом.
Но еще во время пребывания Анны в Варшаве сердце не зря подсказывало ей, что она обманута. Король тайком от нее завел интрижку с дочкой лавочницы-француженки, в винный погребок которой частенько наведывались офицеры. Анна, узнав об этом, грозилась пустить королю пулю в лоб, но Август, смеясь, целовал ей ручки и вымолил прощение. Несмотря на свое волокитство, Август и вправду любил Анну, она была ему милей всех его возлюбленных, она умела как никто другой услаждать его жизнь, с ней одной он был счастлив.
Графиня Козель вернулась в Дрезден, окруженная толпой поклонников, недостатка в которых она никогда не ощущала, хотя безжалостно над ними издевалась. На душе у нее было тревожно, и, чтобы утешиться хоть немного, она стала досаждать своими требованиями наместнику Фюрстенбергу.
Война, расходы, разруха в стране, утрата Августом польской короны – ничто не изменило образа жизни Анны Козель, не заставило ее отказаться от роскоши. Графиню содержали по-царски, Бетгера баловали, со дня на день ожидая от него золота. Фюрстенберга повсюду сопровождала гвардия, певцы и итальянская капелла стоили тысячи, а Карл XII тем временем занимал Саксонию, и Паткуля обрекали на мученическую смерть.
Август же, несмотря на неудачи, разыгрывал роль беззаботного полубога.
Еще не умолк гул оружия, как, скрепив своим позором договор, Август II вернулся в столицу и тут же направился к графине Козель. У входа в ее апартаменты король увидел верного Заклику. Он сидел, опершись на подлокотник кресла, погрузившись в глубокое раздумье. При виде короля Раймунд вскочил, чтобы преградить ему путь.
– Ваше величество! Графиня больна… доктор каждую минуту ждет… появления на свет…
Слегка оттолкнув его, король вошел. В комнатах стояла глубокая тишина. Из спальни донесся детский плач.
Анна, белая, как мрамор, обессилевшая от страданий, не в состоянии произнести ни слова, протянула Августу руки и показала на ребенка, которого держала на руках старушка. Король взял его и, назвав своим, поцеловал. Потом подошел к кровати и сел, закрыв лицо.
– Анна, – сказал он, – весь свет презирает меня, и ты перестанешь меня любить. Счастье изменило мне, я побежден, повержен, лишился всего.
– Август, – ответила Анна, плача и ломая руки. – Бедного и несчастного, даже закованного в кандалы, я буду любить тебя еще больше.
– Я очень нуждаюсь сейчас в утешении, – мрачно промолвил король, – неприятель настиг меня на моей земле, союзники бессильны помочь. Победителю смиренно кланяется весь мир, он властвует здесь, а не я. Я самый несчастный из монархов.
В таких сетованиях пролетел первый час пребывания короля в Дрездене; больная нуждалась в отдыхе, а короля ждали примчавшиеся уже военачальники и чиновники. Они окружили его в галерее, ведущей во дворец четырех времен года, – Флемминг, наместник Фюрстенберг, Пфлюг, Гойм и прочие, напуганные бедами, валившимися на Саксонию. Все искали у него на лице следов горести и страданий, но король выглядел лишь немного усталым и рассеянным. Ничто не выдавало обрушившегося на него несчастья. Эгоизм глушил в нем все, ведь сам он был цел и невредим…
