Читаем без скачивания Рацухизация - В. Бирюк

Я не могу оценить мотивы: был ли этот брак проявлением особого доверия к девушке со стороны верховного «отопителя» — Криве-Кривайто, или наоборот — наказание за промахи в «пожарном деле»… Вероятно, всё-таки, второе: девушка была дочерью одного из семи действующих прусских князей. Она — прямой потомок самого брата-основателя Видевута.

– Привёз тогда Будрыс молодую жену и присланных с ней от Священного Дуба. А они наглые такие. Как пришли — сразу учить стали. Чуть что — топорами своими били. И велели покойников хоронить на север.

Да, точно — свежие пруссаки. В могильниках этой эпохи хорошо видны славяне — они укладывали своих мёртвых головами на восток, местные литваки — клали на запад. А вот новые пришлецы из западных балтов — хоронили головами на север.

Вообще-то, это давний ятвяжский обычай. Однако в подходящий момент «ятвяжские похороны» оказались востребованы и пруссами.

Традиционно пруссы сжигали своих мёртвых. Но полтора столетия назад очередной Криве-Кривайто озаботился приростом народонаселения. Госполитика в части размножения резко изменилась. Слоган: «Каждому жеребцу — по три кобылы!» — пошёл в массы.

Результат выразился в массовой порубке леса.

«Плодитесь и размножайтесь» — сработало, «размножившееся» — помирало, хвороста на покойников стало не хватать. Пришлось жрецам-перунистам менять не только нормативы сексуальных сношений, но и методы религиозных погребений.

Полстолетия назад, в самом начале 12 века, пруссы, по результатам «сексуальной революцией», провели революцию ритуальную — перешли к ингумации. Проще — нормальных людей стали закапывать, а не сжигать, как заповедовали братья-основатели, как завершают свой жизненный путь и поныне «освящённые богами» — всевозможные кривы и вайделоты. Остальных — зарывают. Именно головой на север. Этот новый обычай метрополии начали бурно внедрять и на Поротве.

«Поротвичи» постепенно восстанавливались после разорения, к ним перебирались и уцелевшие кланы голяди. Эти шли со своими заморочками — с Велесом. Появлялись и беглые русичи. Из недобитых язычников. Со своими Сварогом, Даждьбогом, Ярилой… Кое-кто из собственных «демонстративных» христиан трансформировался в «тайных» — искренне уверовавших.

Монолитность народа и веры постепенно расползалась. В условиях «ложного крещения» и «враждебного окружения» — просто опасно.

Но больше всего Будрыса встревожили две свежие новости: о благожелательном приёме в Византии епископа Ростовского Фёдора, известного своим необузданным нравом и любовью к изничтожению язычников и еретиков. «Как Федя вернётся — такое начнётся!».

И о строительстве рязанцами крепостицы в устье реки Нары, на горке, которую огибает речка Серпейка. Подобно Коломне, запиравшей Москва-реку и вятичей, новый городок — Серпохов — должен был запереть «поротвичей».

Рязанцы пытаются взять под свой контроль всю Оку, Ростик относится к этому благосклонно — рязанцы уже «просились под руку Великого Князя». Формальный владыка здешних мест — князь Черниговский, Свояк — после уже упомянутого мною обмена подарками и дружеского обеда — позицию Великого Князя Киевского… доброжелательно учитывает. А Боголюбскому постепенно отсекаются пути на юг, к Киеву.

Передышка для «поротвичей» заканчивалась. Жернова общерусской государственной и церковной политики могли в любой момент провернуться и смолоть небольшой народ в пыль. Князю «Московской Литвы» крайне нужны были новые ресурсы. Деньги, люди… От Криве-Кривайто — больше взять неоткуда.

Повод для нового визита в Ромов был вполне уважительный — инициация младшего сына. Единственно законного с точки зрения проведённых Криве-Кривайте свадебных обрядов. Единственного «поротвического» княжича от крови Видевута.

Право на наследование следовало заверить у «высших сил», пройти аттестацию на должность — «будущий князь».

Семейка отправилась в Ромов.

«Мама, папа и я —Спортивная семья!».…Все у нас всегда в ажуре:В школе пять по физкультуре,На работе тоже все ОК!Просто некуда деваться,Хочется соревноватьсяИ прийти на финиш всех быстрей.

В «школе», и правда — было «пять по физкультуре». Довольно изнурительные, болезненные и обидные обряды вступление в ряды мужчин по Перуну — княжич выдержал. Поскольку: «Просто некуда деваться».

Пережил символический, но весьма реально грязный уход за скотиной в роли подпаска-раба. Побиваемого и высмеиваемого «пастухами Громовержца». Вытерпел неделю ритуальной «немоты». Издевательства окружающих при езде на храмовой кляче. Чуть не умер после «испития ключевой водицы» с психотропными ингредиентами — «улёт» был сильнейший.

Как говаривал Соловей-разбойник Змею Горынычу, глядя в спину Илье Муромцу:

– Пока трезвый — нормальный мужик. А чуть выпьет: то свистишь не так, то летаешь низко.

У княжича, из-за малого веса и индивидуальной восприимчивости, реакция была ещё жёстче.

Прошёл мальчик и бой на мосту («Калинов мост») с тремя воинами в ритуальных шлемах — «головах дракона». С последующим сжиганием тел и поеданием их мяса.

Мясо дракона, со слов Жмурёнка мне на ухо — он исхитрился попробовать кусочек — было очень нежным, прекрасно приготовленным филе из конины.

Илья через набор подобных тестов прошёл у себя под Муромом. А куда было бедному еврею деваться, когда каганат гробанулся?! Но его инициация была уже в зрелом возрасте. Поэтому не сдвинулся, перетерпел перунизм и ушёл в православные святые. Именно положение пальцев его мумифицированной руки служит одним из аргументов православных богословов в части правильности троеперстия.

Будрысыч попал в руки вайделотам в более юном возрасте и хлебанул по полной. Из-за спешки ждать Перунова дня (20 июля) не стали. Обучение происходило по особо интенсивной программе с ускоренным выпуском. «Взлёт-посадка». Как шепотом сообщил на мне на ухо Жмурёнок:

– До сих пор по ночам во сне кричит и писается.

Теперь юному воину предлагалось перейти от отроческих забав с ритуальными боями, к взрослой мужской жизни. С реальными войнами.

Заодно он получил и новое имя.

– И тогда Криве-Кривайто поворотился к священному дубу, поднял свой посох в небеса и трижды вопросил: Имя! Имя! Дай ему Имя! И грянул гром, и ударил ветер по листве. И Священный Дуб прошелестел своими ветвями: Гейстаут! Вот его имя! Он прославит его!

Собравшийся вокруг нас народ восхищённо ахнул и понимающе переглянулся. Мальчишка, уже очнувшийся и перетащенный связанным к нашему бревну-плахе, гордо оглядел собравшихся и высокомерно вздёрнул нос. Завидуйте, охламоны: меня сам бог назвал!