ты по УДО никогда не вышла.
– Убить?
– Нет, ты точно дура набитая! – Марго хлопает по столу ладонью, я подпрыгиваю. – Если бы целью было убить, ты бы сейчас здесь не сидела. Этот говнюк хотел, чтобы ты мучилась, в судорогах корчилась от отчаяния. Самое простое – организовать драку, за которую ты сядешь в карцер, и все, прощай воля навсегда.
– А как же это? – показываю на шею.
– Ну, разозлила ты Нинку-залетчицу, она баба дурная вот и перестаралась. Признавайся, что сделала?
– Кинула в нее бобину с нитками.
– Ладно, проехали. Слухай сюды, – она наклоняется ближе, – хочешь еще выйти по УДО?
– Д-да.
Надежда всколыхнулась в сердце, оно заколотилось, затрепетало, застучало в горле, я даже поперхнулась чаем.
– Держись меня.
– Но я…
Вскидываю веки, ловлю пронзительный взгляд и снова смотрю в стол, так жутко становится, словно с демоном встретилась.
– Вот заладила! – теперь о стол шлепается кружка. – Давай-ка разберемся, что за гнида на тебя наезжает. Рассказывай все в мельчайших подробностях.
– Бесполезно, – опускаю плечи, давно потеряла надежду.
– Зря так считаешь. Если сделаем по уму, все пройдет легко. Вряд ли вражина каждую минуту отслеживает твою жизнь. А чтобы соломки подстелить, мои ковырялки будут на стреме, тут же доложат, если где-то начнется базар.
Как Марго поняла мой сумбурный рассказ, для меня еще долго оставалось загадкой за семью печатями. Но с той памятной беседы что-то неуловимо изменилось и в мой жизни. Я вдруг почувствовала невидимую поддержку и опору, словно меня приняли в гарем шейха, но без доступа к телу.
Я вернулась в швейный цех, но в дизайнерский отдел.
– Начальство запретило, – объяснила надзирательница. – Никаких острых предметов!
– Странный запрет, – удивилась я. – Если ткнуть заточенным карандашом в глаз, можно тоже причинить вред.
– Ты эту тему брось! – насторожилась она. – Иначе…
– Да, шутит она, шутит, – засмеялась одна из ковырялок Марго, рыжеволосая и пухленькая Настасья. – У девки талант к рисованию есть. Вдруг новый бренд создаст.
А вот это и было самое удивительное в моей жизни в неволе. Я всегда любила рисовать, кое-какие навыки появились и во время учебы на педагогическом факультете, ибо учитель начальных классов должен быть на все руки мастер: и математик, и литератор, и биолог, и художник. Но то, что я увлекусь дизайном одежды, и у меня даже будет неплохо получаться, никогда не предполагала.
Руководитель швейного цеха рассматривала мои работы, качая головой, а потом отправила их на конкурс в компанию "Глория джинс".
– Ой, – смутилась я, узнав об этом. – В этой огромной фирме своих дизайнеров хватает. Сразу наброски выбросят в корзину.
– Ну, выбросят, так выбросят, – махнула рукой главная швея. – Но конкурсы тоже не зря объявляют, свежие идеи нужны.
А потом наступает тот самый день, о котором мечтает каждый творческий человек. Утром в камеру врывается Настасья с диким воплем:
– Ринка! Ринка! Смотри! Это же твоя модель!
Она сует мне по нос обложку модного журнала, но я не успеваю ничего разглядеть, как он исчезает у меня из-под носа.
– Дайте посмотреть! Дайте!
Я подпрыгиваю, вытягиваю шею, но журнал переходит из рук в руки, пока не оказывается на столе у Марго.
– Садись, – приказывает она мне, я плюхаюсь на стул. От волнения спазмом сжимает горло. – Держи!
Старшая кладет разворот журнала, и я наконец-то вижу надетую на модель джинсовую куртку, отделку к которой придумала я. Глаза наполняются слезами, сквозь мутную пелену я вглядываюсь в трикотажный розовый капюшон и картинную вставку на спине в тех же оттенках и не понимаю, почему вдруг судьба решила повернуться ко мне лицом.
– Это же твоя модель, да?
Вокруг столпилась свита Марго. Остальные сокамерницы тоже подтянулись ближе к столу.
– Еще не знаю. Такое оформление курток не новое открытие.
– Но этот рисунок придумала ты, правда?
Настасья бросается к моей полке, где лежат папки с набросками, и несет их к столу. Дрожащими пальцами я перебираю листы бумаги, натыкаюсь на нужный и замираю. Руки внезапно трясутся, листы рассыпаются по полу.
– А ведь похож, – качает головой Марго. – Правда, девки?
Все дружно кивают. На рисунке на фоне зеленого леса изображен белый Мерседес и девушка. Она высунулась в люк на крыше, раскинула руки и подставила лицо небу и солнцу. Длинные волосы развеваются на ветру, а сквозь прозрачные розовые очки виднеются сияющие глаза.
– "Розовый мир счастья", – читает надпись под рисунком Настасья и спрашивает: – Сама, что ли, придумала?
– Нет, дядя Петя! – Марго выхватывает из ее пальцев журнал и хмыкает: – А девица похожа на тебя.
Я смущаюсь. Когда обдумывала рисунок, вспомнила самый счастливый момент в своей жизни и сразу поняла: вот оно! То, что надо!
Дверь открывается, на пороге показывается надзирательница.
– Васильева, к начальнику тюрьмы.
Я вскакиваю, сердце тревожно бьется в груди. Радость мгновенно меняется на страх. Вызов к начальнику ничем хорошим для заключенных не заканчивается.
– З-зачем? – заикаюсь от ужаса.
– Иди уже! Надо!
В кабинете вижу заведующую швейным цехом, а на столе тот же журнал мод. И судьба опять делает кульбит.
– Васильева, сможешь разработать линейку подобной одежды?
– Н-наверное.
– Не "наверное", а "так точно"! Твой слоган понравился руководству. Заказ большой поступил.
– Я боюсь. А вдруг не справлюсь, – испуганно перевожу взгляд с заведующей на начальника тюрьмы.
– А что ты теряешь? Наоборот, появится шанс еще раз подать прошение на УДО и выйти досрочно.
– А не получится так же, как в прошлый раз? – осмеливаюсь спросить я.
– Ты уж постарайся, чтобы не получилось, – начальник сосредоточенно ищет что-то в столе.
– Ну? Что там? – набрасываются на меня сокамерницы, как только возвращаюсь.
Рассказываю все без утайки, Марго подзывает к себе.
– Слушай сюда, – она придвигает ко мне кружку с чаем. – Начальнику ты сейчас нужна, заработать на заказе хочет, вот он и раздает обещания. А ближе ко времени комиссии может передумать, поэтому сделаем так: вызовешь своего
