Читаем без скачивания Спор об унтере Грише - Арнольд Цвейг

Маленькому автомобилю с дивизионным флажком, словно ангелом-хранителем, на радиаторе, понадобилось ровно восемь минут, чтобы примчаться к деревянному дому Познанского. С бьющимся сердцем сестра Софи побежала, обходя при свете карманного фонаря лужи, по узенькой дорожке к двери и постучалась, В коридоре зажегся свет, и в открытых дверях показалась круглая, коротко остриженная голова рядового Бертина, в больших круглых очках, с оттопыренными ушами и благородным, словно выточенным из слоновой кости, лбом.

Он смущенно поздоровался с сестрой Софи, которая, все время подбадривая себя, повесила на вешалку черное, мокрое от дождя, пальто. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы овладеть собой. Но, призвав на помощь свое светское воспитание, она пожала ему руку, как доброму знакомому. Пусть не удивляется: если он на секунду пройдет вперед, в другую комнату, то увидит нечто еще более поразительное.

Оставшись одна в коридоре, она сняла с себя монашеское одеяние и, расправив синее платье с шелковыми оранжевого цвета манжетками и с таким же галстучком, в красивых чулках и очень простых туфельках, последовала за ним в совершенно пустую, голую канцелярию.

В комнате стояла грубая сосновая мебель, изготовленная столярной мастерской при комендатуре. Красноватого цвета гладко выструганный стол был покрыт серой оберточной бумагой. В самом темном углу стояла походная кровать писаря Бертина, покрытая клетчатым одеялом — синим с белым. Зеленый конусообразный абажур лампы был низко спущен, комната была окутана мягким полумраком. Дым от сигар большими светло-серыми клубами стлался по комнате почти до потолка.

Бертин не очень обрадовался, но, посмотрев на свою гостью, неожиданно разглядел не замечаемую им прежде женщину. Его широко раскрытые глаза вызвали улыбку Софи, она сразу почувствовала себя более непринужденно и накинула на плечи шаль, которую держала в руке.

— Что поделаешь, Бертин, — сказала она, опускаясь на одну из деревянных, без спинок, скамеек. — Нельзя же вечно щеголять в праздничном наряде. Не найдется ли у вас чего-нибудь попить?

«Эта девушка похожа на Леонору, — удивленно подумал Бартин. — Почему я раньше никогда не замечал?» В самом деле, нежная черточка у тонких губ и какое-то едва уловимое выражение полузакрытых глаз присущи обеим: красивому существу в шелковом вечернем платье на большой прелестной фотографии в рамке из блестящей бронзы, — это был единственный ценный предмет в спартански голой казарменной комнате, — и живой девушке, закуривающей сигарету.

— У вас здесь прекрасно, — сказала Софи.

Бертин тихим голосом ответил, что до сих пор здесь было мало прекрасного, но сегодня вечером комната действительно преобразилась.

— Почему я ни разу не видел вас по-настоящему, сестра Софи? — сказал он, затеняя рукой небольшие, красивой формы глаза, чтобы разглядеть по ту сторону лампы нежное лицо девушки. — Может быть, потому, что вы обычно появляетесь вместе с Барб, которая гораздо живее вас, а может быть, из-за этой вашей лазаретной формы, в которой вы представляетесь мне начальством.

— Вы ненавидите начальство? — спросила Софи.

Он вспыхнул.

— Да, ненавижу и презираю. Они несут ответственность за все варварство тысячелетий. Обратили ли вы внимание на то, что среди тех, которые ныне вершат судьбы мира, нет никого моложе пятидесяти лет. Вы, если не ошибаюсь, дворянка, сестра Софи?

Софи побледнела. Тут опять могла обнаружиться пропасть, отделяющая его от нее.

— Надеюсь, вы не заставите меня платиться за это, — сказала она шутливо.

— Нет, — возразил он, — из вашей среды, из дворянства, вышли многие бунтари, которые заглянули под маски и на мгновение ужаснулись: Шамфор, Лафайет и, прежде всего, Мирабо. Знаете ли вы, кто был Петр Кропоткин, князь Кропоткин? Читали ли вы когда-нибудь произведения графа Толстого?

Софи была ошеломлена трепетной решимостью, которая исходила, передаваясь ей, от его глаз и резко очерченного рта.

— Знаете ли вы тему первых выступлений лорда Байрона в Верхней палате, задумались ли вы когда-нибудь над смыслом штейновских реформ?

— Нас воспитывают гусынями, господин Бертин.

— Тогда через два, три, а может быть, и четыре года, когда война кончится, вам придется пережить кое-что неожиданное, чего вам не дано будет понять, фрейлейн фон Горзе, — насмешливо произнес он.

Руки Софи беспомощно и беззащитно лежали на столе. Она так реально ощутила всю силу ненависти и отрицания, исходившие от него, что инстинктивно стала искать опоры, чтобы защититься.

Но юный дикарь вдруг спохватился. Он обошел вокруг стола, взял ее руки, поцеловал и сказал:

— Бедная, фрейлейн Софи, вы словно в пещере разбойника. Как женщина, вы, собственно, должны быть на нашей стороне, ибо женщины — самые униженные среди всех лишенных прав и порабощенных, включая даже детей.

Софи сразу воспрянула духом.

— Да, — сказала она, глядя на него большими просветленными глазами, — это совершенно верно, господин Бертин. Мы, женщины, остаемся рабынями и гусынями только по милости мужчин. У нас дома тон задавали братья, а я в кухне возилась с картофелем, хотя предпочла бы учиться. Я хочу выслушать все, что у вас наболело, я хочу выслушать гораздо больше, чем вы предполагаете. Нам приходится каждый день видеть так много ужасов. Не успевает человек умереть, как его сразу обкрадывают, приходится во все глаза глядеть, чтобы помешать этому.

— Мы с вами словно в студенческой мансарде, которой вы никогда не видывали, бедная девушка, — сказал Бертин, весь сияя. — Если бы на мне не была напялена эта проклятая куртка из ослиной кожи, то можно было бы вообразить, что я живу в квартале Белльвю, в поднебесье на Клоппштокштрассе, тридцать и у меня в гостях очаровательная приятельница Анни, с которой мы читаем Бергсона и «Исследования по логике» Гуссерля.

До этого дня еще никогда никто не произносил в один присест перед Софи фон Горзе такое количество незнакомых имен. Казалось, небесный свод раскрылся пред нею и она вот-вот взлетит. Правда, пока ей пришлось довольствоваться другим: она поставила котелок на железную печку и ловкими руками подбросила в красное, отсвечивающее синим пламя несколько поленьев дров и мелкий уголь. Тем временем Бертин снял трубку телефона и в пятый или шестой раз потребовал соединения.

— Вызывает канцелярия дивизионного суда. Могу я получить Белосток?

— Да, старина, — ответил, словно из потустороннего мира, невидимый телефонист, — тебя соединят через две минуты. Но покамест мы еще не нашли в нашем списке твоего лагеря для военнопленных, и уверяю тебя, камрад, они там, в Белостоке, знают не больше нашего. Следовало бы по крайней мере указать тыловую инспекцию, в районе которой находится лагерь.

— Да, — сказал Бертин, — но как раз ее местонахождение мне и надо установить.

Из темного угла у печки Софи с нежностью смотрела на ясное, умное, сосредоточенное лицо говорившего, прислушиваясь к непринужденному товарищескому тону его слов, который так резко отличался от бессердечно-высокомерной манеры начальствующих лиц.

— Ладно, — сказал он, — сделай все, что от тебя зависит.

Не прошло и полминуты, как позвонила центральная телефонная станция «Обер-Ост», Белосток.

Бертин объяснил, кто говорит, и спросил:

— Есть у тебя немного времени, камрад? Дело сложное! Мы ищем лагерь военнопленных с лесным складом и лесопильным заводом.

— Наверно, в районе Августова или Наваришинска, — тотчас же ответили густым басом.

— Слава богу! — воскликнул Бертин. — Известно ли вам, какая каша тут заварилась?

— Да, камрад, — прорычал тот, — нам известно еще больше, чем вам. Но подожди-ка, я соединю тебя с отделением семь-Б, если там еще не спят.

Через несколько секунд послышались какие-то хрипы: это отзывалось отделение из района лесничества. Бертин терпеливо просит соединить его с лагерем при лесном складе.

— При нем должен быть и лесопильный завод. Там размещена рота ландштурмистов из Эберевальде. Суду дивизии Лихова необходимо срочно переговорить с лагерем.

Хриплый и заспанный голос на другом конце мира вдруг стал внимательнее.

«Имя его превосходительства фон Лихова имеет вес и там», — подумал Бертин.

Телефонист из лесничества утверждал, что регистратура отдела междугородного обслуживания в состоянии дать справку о том, имеется ли такой лагерь и можно ли с ним связаться по телефону.

— Если там еще не разошлись спать, то они уж найдут! В их списках есть все. Итак, я записываю: лагерь при лесном складе, район Августово или Наваришинск, лесопильный завод, рота из Эберсвальде.

— Я оповещу тебя, камрад. Скажи только, как тебя разыскать.

Бертин объяснил ему.