— Есть, и немало.
— Хорошо. Теперь, когда мы договорились о понятиях, я попробую сформулировать свою точку зрения. Ты попусту тратишь время, потому что хочешь воздействовать уже не просто на неврозы, а на сканды. Хочешь гармонизировать общее представление этой женщины о себе самой и о мире. И для этого пользуешься МНУ. С тем же успехом ты мог бы воздействовать на психопата или обезьяну. На первый взгляд все идет прекрасно, но в любой момент, сам того не подозревая, ты можешь сделать что-нибудь такое, показать ей что-то необычное или обычное в таком необычном ракурсе, что ее самоощущение нарушится, нарушится одна из сканд, а это все равно что пробить дно. В этом месте образуется водоворот, который затянет тебя и… Словом, молодой человек, юный мастер, я не хотел бы видеть вас в числе своих пациентов и поэтому советую приостановить эксперимент. Не следует использовать МНУ в таких целях.
Рендер бросил сигарету в камин.
— Во-первых, — сказал он, загибая палец, — вы напустили мистического тумана, хотя все ясно как день. Единственное, что я пытаюсь сделать, это подготовить ее сознание к восприятию дополнительных впечатлений — во многом за счет других чувств. Во-вторых, вначале ее эмоциональные реакции действительно были достаточно болезненными, поскольку затрагивали травмированную область психики, но этот этап уже позади. Теперь она только удивляется новизне мира. Скоро и новизна утратит свою необычность. В-третьих, Эйлин сама психиатр; она хорошо разбирается в методике лечения и полностью сознает, насколько тонким делом мы занимаемся. В-четвертых, ее самоощущения и ее желания, или ее сканды, называйте как хотите, непоколебимы, как Гибралтарская скала. Только представьте, какие усилия Эйлин приложила, чтобы получить такое образование, какое она получила. Тут нужна была стальная воля и самообладание, которому может позавидовать любой отшельник…
— …и если в одно неуловимое мгновение из-за минутного замешательства весь этот могучий потенциал высвободится, — Бартельметц грустно улыбнулся, — желаю тебе встретить тени Зигмунда Фрейда и Карла Юнга в Долине тьмы. И в-пятых, — неожиданно добавил он, пристально взглянув в глаза своего ученика, — в-пятых, — он загнул последний палец, — она хорошенькая?
Рендер промолчал и отвернулся к огню.
— Мудро, — вздохнул Бартельметц.
Огонь бросал алые отсветы на его лицо, так что нельзя было понять, покраснел ли он.
— Значит, ты отдаешь себе отчет в том, что сам сможешь стать источником возбуждения. Сегодня же вечером поставлю свечку перед портретом Адлера и буду молиться, чтобы он дал тебе силы выйти победителем в поединке с новым пациентом.
Рендер посмотрел на Джилл. Она по-прежнему спала. Он нагнулся и откинул локон, упавший ей на лицо.
— Тем не менее, — сказал Бартельметц, — если все и дальше пойдет успешно, я с огромным интересом буду ждать выхода твоей книги. Не помню, рассказывал я или нет, но мне случалось лечить буддистов, и никакого «истинного я» найти не удалось.
Оба дружно рассмеялись.
Этот, на поводке, похожий и не похожий на меня, пахнущий страхом, маленький, серый, доверчивый. «Рр-р-р!» — и он задергается в ошейнике, задыхаясь. В голове у него пусто, как в духовке, пока она не нажмет кнопку и не начнет готовиться еда. Сколько с ними ни говори — не поймут. И все же они как я. Однажды я убью одного из них, но зачем?..
Сверни сюда. «Три ступеньки вверх. Стеклянная дверь. Теперь направо». Зачем? Сюда, вперед. Сады — там, внизу. Запах, приятный. Трава, мокро, грязно, деревья и чистый воздух. Я вижу. Птицы, снова. Я вижу все. Я.
«Четыре ступеньки».
Вниз. Да. Из глотки рвутся звуки, хочется звуков, громких. Глупо. Много деревьев, чисто, приятно… Она любит посидеть на скамейке, пожевать листик, подышать чистым, свежим воздухом. Не может видеть, как я. Или теперь!.. Нет.
Не может Зигмунд плохо трава, деревья, здесь. Жаль. Отличное место.
«Внимательно. Четыре ступеньки».
Вперед. Направо, налево, направо, налево, деревья и трава, Зигмунд видит. Медленно. Идем… Доктор с машиной дает ей свои глаза. «Рр-р-р!» — и он перестанет дергаться. Запаха страха — нет.
Вырой глубокую яму и похорони в ней глаза. Бог — слеп. Зигмунд видит. Ее глаза прозрели, а он — он боится острых клыков. Он поможет ей видеть и унесет ее высоко в небеса, где видно все, далеко. Я выкопаю глубокую яму в земле…
Было уже начало одиннадцатого, когда Джилл проснулась. Даже не поворачиваясь, она знала, что Рендер уже ушел. Он всегда вставал рано.
Джилл протерла глаза, потянулась, приподнялась на локтях. Мельком взглянув на стоявшие рядом с кроватью часы, она взяла со столика сигареты и зажигалку. По запаху было понятно, что пепельницу вынесли. Конечно, это Рендер — он не одобрял курение в постели.
Зевая, пофыркивая, Джилл выскользнула из-под одеяла и, накинув плед, поспешила стряхнуть пепел. Она ужасно не любила вставать, но, раз поднявшись, уже не могла допустить, чтобы хоть что-нибудь нарушило предустановленное течение дня. «Вот противный». Джилл улыбнулась. Она хотела заказать завтрак в постель, но было уже поздно.
Обдумывая свой туалет, она вдруг заметила пару незнакомых лыж, стоявших в углу. На конец одной из них был наколот листок бумаги. Джилл подошла поближе. «Не желаете присоединиться?» — значилось в записке. Джилл решительно покачала головой, и ей почему-то стало грустно. Она каталась на лыжах всего два раза в жизни и боялась их. И все же хоть она и понимала, что стоит попытаться еще, поскольку это, безусловно, достойный вид спорта, но при одном только воспоминании о том, с какой неприличной быстротой и беспомощностью летишь вниз по склону (такие «полеты» довольно скоро оканчивались в сугробе), ее пробирала дрожь и моментально возвращалось муторное чувство, знакомое ей по первым попыткам. Поэтому, приняв душ и одевшись, она спустилась в ресторан.
Огонь уже вовсю ревел в девяти каминах, когда она проходила через холл. Несколько лыжников с красными обветренными лицами грелись, протянув руки к ярко пылавшему пламени центрального очага. Вообще же народу было немного. На решетке для сушки обуви стояло всего несколько пар ботинок, с которых капало, яркие лыжные шапочки висели на вешалке, сохли составленные за дверьми лыжи.
Посередине холла в креслах сидели несколько человек — читали газеты, курили, негромко беседовали. Никого из знакомых не было, и Джилл двинулась в сторону ресторана. Когда она проходила мимо конторки регистратора, сидевший там старик остановил ее, назвав по имени. Джилл с улыбкой подошла к нему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
