Читаем без скачивания Осада - Иван Алексеев

– Твое начальствование мудрое, воевода, тому успеху причина! – воскликнул князь Андрей Хворостинин. – Это ты все заранее предусмотрел.

– Спасибо, князь Андрей, что начальство хвалить не забываешь, – усмехнулся Шуйский, хотя по лицу было видно, что вполне заслуженная похвала была ему приятна. – Только до настоящих успехов нам еще далеко. Вот когда неприятеля от стен прогоним, тогда и начнем друг другу почести воздавать. А сейчас послушаем начальника разведки: не готовит ли враг, вопреки нашим чаяниям, тайную диверсию в неожиданном месте?

Разик, недавно по приказу воеводы возглавивший всю разведку псковского гарнизона, встал со своего крайнего места на дальнем конце совещательной палаты и кратко доложил, что силами казаков-пластунов, полковых разведчиков и охотников из числа местных жителей каждую ночь ведется усиленная разведка по всему периметру Пскова. Однако, никаких тайных приготовлений врага к штурму с трех других сторон, кроме южной, не выявлено.

– Потери среди разведчиков были? – осведомился воевода.

– К сожалению, без потерь не обошлось. Две тройки казаков не вернулись из поиска позавчера и третьего дня.

– Из одного и того же места не вернулись? – насторожился князь Шуйский.

– Никак нет, из разных! – ответил сотник поморской дружины, и, прекрасно поняв, чем вызвана настороженность князя, пояснил, не дожидаясь дополнительных вопросов: – Я посылал потом в оба места десяток своих дружинников, чтобы проверить, попали ли разведчики в случайную засаду, устроенную неприятелем, или наткнулись на заслон, прикрывающий место тайной подготовки к штурму. Так вот, это были засады, устроенные вервольфами.

– Теми самыми, которые совершили дерзкий налет на Свинарскую башню? – воскликнул князь Василий.

– Так точно! Эти бойцы из бывшего ордена немецких рыцарей – очень опасные и коварные противники. Они убили или захватили в плен наших разведчиков. Зная, что мы предпримем поиск, вервольфы в следующую ночь устраивали засады и на нас. Но, – Разик недобро усмехнулся, – мы-то тоже знали, что они это знают… В общем, мои бойцы тяжелых потерь не понесли, пять человек получили легкие ранения. А вервольфам отомстили за наших, им пришлось отступать с поспешностью. Даже часть трупов они вынуждены были бросить, хотя, как правило, рыцари своих выносят. Ну, да мы с мертвыми не воюем, так что оставили убитых вервольфов, там, где лежали. Вещи осмотрели, но не тронули. Только оружие забрали.

– Хорошо, сотник, садись, – ласково кивнул Разику воевода. – Итак, господа военачальники, в завершение совещания нашего еще раз напоминаю, что мы все должны строго придерживаться выбранной тактики: не жалея зарядов, пресекать огнем любую попытку врага приблизиться к стенам и совершать постоянные вылазки конными отрядами. Однако конникам категорически запрещаю выходить из-под выстрелов крепостных орудий! Их задача – держать неприятеля под постоянной угрозой атаки, не давая возможности провести рекогносцировку вблизи стен, и развернуть осадные работы. Но при этом никаких схваток молодецких! Наскакивать, палить из ручниц и отступать. Утекать вспять во всю прыть. Если узнаю, что кто-то удаль свою решил потешить и с неприятелем в поединок рыцарский вступить осмелился – лично коня и сабли лишу, отправлю на водовозные клячи с бабами да ребятишками воду развозить!

– Воевода, дозволь слово молвить! – поднялся со своего места Никита Очин-Плещеев, начальствовавший над поместной конницей и казаками. – Они ж обзываются! Поносят и нас, и тебя, и, страшно сказать – государя! – непотребными словами разными!

В его голосе звучала такая искренняя, почти детская обида, что князь Иван Шуйский, сперва было нахмурившийся, не выдержал и улыбнулся в усы, но затем ответил серьезно, как того требовал предмет обсуждения:

– За поношение государя будем карать смертию! Всех сквернословов запомнить, переписать, и, когда на штурм полезут – в плен их не брать! А из-под выстрелов крепостных орудий, я, наместник государев, его именем выходить не велю! Брань вражескую пальбой из всех стволов заглушать приказываю!

Никита Очин-Плещеев вздохнул с некоторым облегчением:

– Ну, ежели так, то что ж! Велю своим всех примечать. Да мы их, охальников, в общем-то, уже многих знаем. В основном лаются ляхи да венгерцы. Особенно гусары ихние во главе с ротмистром Анджеем Голковским. Он впереди всех гарцует, подбоченясь, да все хвалится, скольких наших зарубил. Обзывается на конников наших да поддразнивает удальцов, чтоб выходили из-под выстрелов на поединок с ним.

– Ну, и вы обзывайтесь в ответ! – усмехнулся воевода. – А удаль свою будете потом на масленичных гуляньях в кулачном бою показывать. Сейчас у нас война за отечество, а не балаган!

Внезапно дверь совещательной палаты распахнулась и в нее вбежал стремянный. Князь Шуйский прервал свою речь, повернулся к вошедшему. Очевидно, что тот посмел вторгнуться на военный совет в связи с каким-то весьма важным происшествием. Стремянный торопливо поклонился князю и без лишних предисловий выпалил скороговоркой:

– Воевода, к Свинарской башне приближаются парламентеры с белым флагом и горнистом!

Воевода встал из-за стола, перекрестился на образ Георгия Победоносца в красном углу:

– Услышал Бог наши молитвы! Два-три дня в переговорах с Баторием проведем, а тем временем вал с частоколом как раз и достроим! Князь Андрей, ступай на башню, прими вражий ультиматум, да попроси три дня на размышление! Остальным военачальникам также предлагаю отбыть по делам службы. Совещание окончено!

Князь Иван Шуйский, оставшись один в пустой палате, принялся расхаживать по ней взад-вперед, сцепив руки за спиной, чуть склонив голову. Воеводе было, о чем подумать в ожидании возвращения князя Андрея с королевским посланием.

Князь Хворостинин вернулся менее чем через час.

– Парламентеры согласились на трехдневный срок! – с порога доложил он воеводе о самом главном. – Видать, королевские люди вовсе не горят желанием копать осадные траншеи да подставлять головы под наши ядра! Хотят, как у себя в Европе привыкли, на испуг взять.

С этими словами князь Андрей протянул воеводе королевский ультиматум – внушительных размеров свиток в изящном замшевом чехле. Шуйский быстро пробежал глазами текст послания, небрежно бросил свиток на стол.

– Кому поручишь ответ писать, воевода? – спросил князь Андрей.

– Никому. Через три дня ты пойдешь, как условился, на встречу с парламентерами, скинешь им сие послание со стены, да ответишь, что мы, мол, неграмотные!

Хворостинин сперва было воззрился на воеводу с недоумением, затем принялся хохотать. Рассмеялся и Шуйский.

– Действительно, – отсмеявшись, произнес князь Андрей. – Зачем бумагу да чернила понапрасну переводить. Выиграем время – и ладно!

Отправив русскому воеводе князю Шуйскому ультиматум с требованием сдать город в трехдневный срок и обещанием разрешить гарнизону и горожанам свободный выход из Пскова с личным имуществом, каковое они смогут унести в руках, король Стефан приказал демонстративно продолжить осадные работы. Однако, пахолки, гайдуки и жолнеры, зная об ультиматуме и надеясь, что Псков сдастся войску Батория Непобедимого подобно многим другим городам, копали траншеи спустя рукава, именно больше для виду. Но сам Стефан Баторий и другие военачальники не контролировали ход работ и не делали замечаний своим подчиненным, поскольку, с одной стороны, они тоже лелеяли в душе надежду, что псковский воевода капитулирует, зная о ветхости городских стен и мощи королевского войска, а с другой стороны, все они в тот момент были озабочены весьма важным делом. Король Стефан ожидал прибытия под Псков чрезвычайного посольства от своего союзника – турецкого султана. Посольству, возглавляемому великим визирем, готовили пышный прием. Уже со вчерашнего дня три конных и три пехотных полка, назначенные для проведения почетной церемонии, не занимались ничем иным, кроме чистки парадного обмундирования и оружия, а также строевой подготовки.

Старания профессиональных вояк не пропали даром. Блестящий внешний вид, новейшее вооружение и изумительная выучка и слаженность лучшего войска Европы произвели весьма сильное впечатление на визиря и его свиту. Посланец Османской империи в результате стал более сговорчив при обсуждении главного вопроса, ради которого он и явился под Псков: дележа южных славянских земель между султаном Сулейманом и королем Стефаном Баторием.

Пока король и султан устами своего посланника решали судьбы народов, маркиз фон Гауфт также вел переговоры по более частным вопросам с одним из членов турецкой делегации, Абдул-пашой. Далеко не все чиновники из свиты великого визиря достоверно знали, какую именно должность при дворе занимает Абдул-паша, но, движимые врожденным инстинктом царедворцев, они предпочитали не задавать лишних вопросов.