водой, из него торчала соломинка.
Надо сказать, что медицина в области за последние тридцать лет улетела далеко в сторону космоса. Всё было чистое, новое, оборудование современное, медсёстры вежливые и ласковые.
Роза приподняла веки и уставилась на меня мутным взглядом.
— Пришёл, — скорее утвердила, чем спросила она.
— Пришёл. Вот, сразу после школы. Вчера медсестра позвонила, сказала, что сегодня можно вас навестить.
— Присядь, — пошевелила она тонкой сухой рукой. Кожа на ней была морщинистая и жёлтая, будто иссохшую плоть обернули пергаментом.
Я опустился на стул рядом, так чтобы она меня видела.
— Я там гостинички принёс, — сказал я. — Медсестра помоет, принесёт. Хурма, курага мягкая, свеженькая, прямо отличная.
Она чуть усмехнулась и слегка кивнула.
— Какая хурма, мальчик. Вся хурма в моём садочке облетела до листочка.
— Ну это вы напрасно, Роза Каримовна. Вам ещё жить да жить. Вот сейчас подлечитесь, сил наберётесь, а потом потихонечку, шаг за шагом, дальше и дальше…
Она усмехнулась, прикрыла веки и лежала молча некоторое время, потом резко распахнула глаза и уставилась на меня.
— Ты нашёл? — спросила она.
— Ну вы же мне оставили подсказку. Фотографию на кровати. Да, нашёл.
— В часах? — проскрипела она.
— В часах.
— Молодец. Я верила, что ты не тупица.
Я засмеялся.
— Ну, спасибо.
— Не смейся. Эдик на это дело жизнь свою положил. Справедливости хотел.
— Знаю, — сказал я серьёзно. — Знаю. Я отношусь к этому не просто бережно и с уважением, но и с сознанием того, через что пришлось пройти Эдуарду Степановичу Калякину.
— Молодец, — прошептала она. — Хороший мальчик.
Она снова закрыла глаза. Я тоже молчал, не желая её беспокоить. Прошло минуты три или четыре. Пикали приборы, шелестело перо самописца, пахло спиртом и чем-то непонятным, больничным…
Вдруг открылась дверь палаты и вошла медсестра. Роза вздрогнула, открыла глаза и уставилась на меня, вроде как не понимая, кто я такой и где мы находимся. Потом взгляд её прояснился, и она чуть усмехнулась.
— Роза Каримовна, Сергей вам гостинцы принёс, — громко и чётко сказала медсестра. — Доктор разрешил. Я вам поставлю здесь на тумбочку, а чуть попозже приду, порежу хурму на кусочки, чтобы удобнее было кушать. Смотрите, какая она румяная, сочная и спелая.
— Язык вяжет? — спросила Роза.
— Не знаю, — улыбнулся я, — не пробовал. Но продавец сказал, что вкусная.
— Люблю, когда вяжет, — сказала Роза. — Раньше купишь, бросишь в морозилку, потом достаёшь и ешь зимой. А она такая… язык аж деревянный.
Роза снова закрыла глаза.
— Сергей, — тихонько сказала медсестра, — я думаю, вам уже пора. Розе Каримовне надо отдыхать, она ещё слабая.
— А завтра можно прийти? — спросил я.
— Можно. Лечащий врач не возражает. Приходите, если сможете, лучше пораньше.
— Я постараюсь, — ответил я и поднялся со стула. — Роза Каримовна, выздоравливайте. У нас с вами дел ещё знаете сколько? Ого-го, мы с вами ещё горы свернём.
— Свернём, свернём, — проскрипела она и снова приоткрыла глаза. — Но только ты уж, наверное, сам. Без меня. Соскучилась я по Эдику.
Она снова едва заметно усмехнулась, и глаза у неё снова закрылись. Я встал и пошёл тихонечко к выходу, но она вдруг меня окликнула.
— Серёжа, — тихо сказала она. — То, что в часах, не всё. Ещё внизу…
Глаза её снова закрылись.
— Всё, Сергей, завтра договорите, — сказала медсестра.
— Завтра… — сказала Роза. — Приходи…
Больше она ничего не сказала, будто отрубилась, резко погрузившись в сон. Грудь её медленно поднималась и опускалась. Я задержался на секунду, но медсестра буквально вытолкала меня за дверь.
* * *
— Ты где-то пропал? — спросила мама, когда я вошёл домой. — Школа вон когда закончилась.
— Мам, ну ты чего? Я ж не маленький мальчик, чтобы контролировать каждый шаг. Ты бы могла мне позвонить или написать, я бы тебе ответил, если волнуешься. Я ж не привязанный, чтобы сразу бежать. У меня могут быть кое-какие делишки, интересы и так далее.
— Что за делишки ещё? Твои делишки ограничиваются учебниками.
— Ну ладно, ладно.
— Вот тебе и ладно. Иди давай, обедай.
Я, помыл руки и сел за стол.
— Зазноба твоя приходила, — кивнула мама, ставя передо мной тарелку с рассольником.
— Серьёзно? — усмехнулся я. — И кто же это, если не секрет?
— Смотрите на него, плейбой, нашёлся. У тебя что, много девиц что ли?
— Да бегают там за мной, — подмигнул я. — Разные.
Мама рассмеялась.
— Ой, Серёжка ты, Серёжка. Хорошо мне с тобой. Вечно ты пошутишь. Даже если на душе плохо было, сразу отлегает.
— А почему это у тебя на душе плохо было?
— За тебя переживаю.
— Мам, не переживай, без аттестата не останусь. На школе этой свет клином не сошёлся.
— Это что за разговоры? — возмутилась мама.
— Ну это я так, для тебя рубикон обозначаю. А вообще-то я собираюсь экзамены сдать, и сдать успешно.
— Ну вот, другой коленкор.
— Так кто приходил-то?
— Да Настя. Настя приходила. Спрашивала, когда будешь. А что я скажу? Я и сама не знаю, когда ты будешь.
— Ну да, ну да.
После обеда я подошёл к двери.
— Ты куда опять? Ещё и раздетый.
— Да пойду, к Насте загляну, — ответил я.
— Ну давай, давай. Недолго только смотри, чтобы не во вред учёбе.
— Ага. На пользу.
Я поднялся на два этаж выше. Настя жила напротив Соломки. Позвонил в дверь. Сначала было тихо. Потом раздались шаги, кто-то подошёл к двери.
— Кто, — услышал я немного встревоженный голос Насти.
— Горгаз, открывайте.
Повисла пауза.
— А у нас плита электрическая, — ответила она.
— Полиция нравов. Открывайте!
Она затаилась на пару секунд, а потом раздался звук открывающегося замка. Настя открыла дверь. Глянула удивлённо, растерянно и так, будто провинилась. На ней была старая растянутая футболка, трикотажные шорты и розовые мягкие тапочки с мордами собак.
— Ну здравствуйте, барышня, — кивнул я.
— Ты ко мне?
— Нет, к дяде Лёне, просто дверью ошибся, — сказал я и переступил через порог. — Чё как, Анастасия? Решил вот комнату твою посмотреть. Ты одна что
