class="p1">– Раз ты попросил меня что-то сделать, значит, ты веришь, что мы состоим не только из тушки, а материалистом просто притворяешься. А коли так, то ты, наверное, чувствуешь, что несёшь ответ за всё, что ты делаешь. Закон сохранения, понимаешь? Твой заводик делает осколочные бомбы, кроме гранатомётов. Не спорь, я в интернете видела. Представляешь, ты теперь связан со всеми, кого ранили эти осколки.
– Если твоей логике следовать, то Калашников связан со всеми, кого убили из его автомата.
– Есть нюансы, но в целом – ДА. Но ты думай лучше не про Калашникова, а про Сахарова.
– Зря ты женщиной прикидываешься, Ева, тебе не идёт.
– А кто я, по-твоему?
– Кассандра. Но закомплексованная.
– Почему?
– Вот оно тебе надо? Встретила мужика хорошего, держись за него. Будь с ним заодно. Тогда, глядишь, он бы на тебе женился. А ты меня жизни учишь. Как будто лучше меня её знаешь. Но мужик-то тебе нужен, это мы видели!
Ева заледенела. Она не ожидала, что дискуссия перейдёт на такой обывательский уровень. Что Саша её так прост в сердцевине своей. Пауза затягивалась. Наконец Ева уже совсем по-другому спокойно сказала:
– Хорошо, давай на этом языке разговаривать. Ради чего ты стараешься? Что тебе нужно, Саш? Слава, деньги, власть? Чтобы сильные мира сего с тобой считались, уважали тебя? Чтобы про рукопожатие Абдаллы повторять без конца, как заезженная пластинка? Ради этого ты готов жизнью пожертвовать?
– Чтобы я сам себя уважал, прежде всего.
– И что, осколочные бомбы твоему самоуважению сильно способствуют?
– Думаю, продолжать нашу дискуссию бессмысленно. Если хочешь и можешь помочь, помоги завтра выиграть суд. Не можешь – ну и нечего мне здесь нотации читать.
Ева поняла, что её поставили перед конкретным выбором. И что её не любят, по крайне мере, так, как ей мечталось. И что она сама виновата: зачем вообще рассказала Саше что-то про материи, слишком далёкие от его жизни. И этот момент рано или поздно должен был наступить, и Ева это знала и оттягивала его, как могла. Понимая всю бессмысленность слов, она всё же сказала:
– Я люблю тебя. Я буду тебя оберегать, как сумею. А ты уж сам решай, нужна я тебе такая или нет.
С тем и разошлись.
* * *
Александр остался один. Он злился, и в голову ему лезли всякие мысли. На самом деле слова Евы в какой-то степени своей цели достигли. Ему почему-то вспомнился один разговор с отцом.
Когда Саша окончил школу, ему страстно хотелось иметь мотоцикл. Он очень надеялся, что родители ему подарят за поступление в Бауманку. Он намекал, и не раз. Однако отец был, как всегда, суров и сказал: «Давай-ка ты в жизни всего будешь добиваться сам. Заработаешь – купишь».
Потом воспоминания унеслись уж совсем куда-то в детство. Ему было лет шесть, он упал с дерева, ничего, слава богу, не сломал. Но поцарапался. Было больно, текла кровь, мать промывала ранки, утешала его и целовала. Тут пришёл отец и разогнал их – нечего с ним сюсюкать, мужика надо растить, а не бабу. Ещё и подзатыльник дал. На самом деле отцовская суровость скрывала за собой обычную ревность. Когда он в своём детстве падал, его-то никто не целовал – на него орали или хуже!
А что́ было, когда он нечаянно сломал проигрыватель? Страшно вспомнить, как отец ругался. Тогда Александр вооружился отвёрткой, вскрыл эту «Электронику» и очень быстро разобрался, что просто слетела передающая крутящий момент резинка. Проигрыватель был починен. Но похвала оказалась очень и очень скупой.
И так было всегда. Он постоянно должен был доказывать отцу, что достоин называться его сыном, считаться мужчиной. И вообще, что достоин. И доказал-таки. Но что-то надломилось и теперь неотступно царапало где-то глубоко внутри. И он продолжал доказывать уже не отцу, а самому себе. Вечное чувство неудовлетворённости преследовало его, и вся жизнь его стала погоней за самоуважением.
А тут Ева со своими претензиями. Да пошла она! Это моё КБ. Моё. Я его выстрадал, я всё там придумал сам до последнего винтика. В моём деле я – лучший! Александра аж передёрнуло при воспоминании об их разговоре. Особенно неприятны были не наезды на то, что он работает в ВПК, а насмешки над рукопожатиями короля Абдаллы.
Ева верно почувствовала его слабость. Многие мужчины, которым не повезло с безоценочной отцовской любовью, ищут одобрение отца где угодно: в Боге, в йоге, у коронованных особ с недосягаемым социальным статусом.
А суд Коньков выиграл. Его восстановили в должности с выплатой зарплаты за вынужденный прогул.
Часть третья
Око за око
Москва. 2006 год
Маскарад
Итак, общность интересов Франции и Израиля состояла в том, что французские производители ракет люто конкурировали с русскими производителями бомбового вооружения, которое стоило на порядок дешевле.
Учитывая это и общую благосклонность министра внутренних дел к Израилю в его борьбе с мировым терроризмом, Моше получил во Франции очень тёплый прием.
Всё утрясли в течение трёх дней, и Моше с новыми документами вылетел в Москву в составе французской делегации.
По прибытии на паспортном контроле Моше предъявил паспорт на имя французского гражданина Мишеля Леви – представителя французской фирмы «Саржем», производящей бортовое оборудование и ракеты, и персональное приглашение на авиационно-космический салон МАКС.
Пассажир бизнес-класса в элегантном, идеально сидящем дорогом костюме, с роскошным новым кожаным чемоданом, в котором уютно устроился фотоаппарат «Никон» со съёмными объективами за 2000 евро, производил соответствующее впечатление.
Таможенники почему-то решили как следует потрясти богатого француза, хотя на дворе стоял 2006 год, а не времена холодной войны. Они переворошили его чемодан, открыли футляр фотоаппарата и заставили внести чудо-машину в декларацию. Внимания на маленькую чёрную шайбочку, которая выглядела как простая застёжка сумки для фотоаппарата, они не обратили.
Между тем в этой шайбочке как раз и хранились заветные пикантные видеоматериалы, касающиеся самого оборотистого силового замминистра из всех когда-либо занимавших эту должность в российском правительстве.
Моше был удивлён, но решил, что если бы ФСБ что-то заподозрила, то не стала бы предупреждать подозреваемого прямо на границе. В общем, он отнёс рвение таможенников к разряду классовых чувств.
И напрасно.
На самом деле сотрудники ФСБ, курировавшие МАКС, конечно же, обратили внимание на вновь назначенного, никому дотоле неизвестного представителя «Саржема», который приехал в Москву вместо внезапно заболевшего месье Ламоре. Изменения в списке участников от столь уважаемой компании и ускоренная процедура получения российской визы для нового члена делегации не могли остаться
