Читаем без скачивания Муж беспорочный - Марина Александровна Шалина

обеду хозяйка, хотя и неволей, вынесла им баклажку чего-то хмельного, да не благородного меда, от которого ноги прирастают к полу, а голова остается ясной, а какой-то невообразимой местной браги. Любомир, хлебнувший лишку, все подбирался к девушке в золотых кудряшках с ласковыми речами, да пытался ущипнуть за какую-нибудь соблазнительную округлость. Дальше Третьяк не видел, потому что вышел по какой-то своей надобности.

Зато слышал: топот двух пар ног, затем визг, затем грохот. Затем весинка выскочила из хаты…  и со всего маху врезалась в Некраса, как раз шедшего по двору. Затем из дверей вывалилось существо, отдаленно напоминавшее боярина Любомира; существо орало благим матом и обирало с себя куски мокрой пряжи. Если быть точным, существо это похоже было на Любомира ровно на четверть; остальные три четвертых были прекрасного, достойного восхищения ярко-зеленого цвета. Видать, девчонка, защищаясь, опрокинула на охальника чан, в котором красилась шерсть.

— Ах ты колода нестурганная! — ревел Любомир. — Да чтоб твоей матери кривых внуков нянчить! Да я ж тебе руки-ноги поотрываю и на елке развешу! Да чтоб тебе в мужья три ежа достались!

— Во наворачивает! — восхитился Некрас, слывший ценителем, одновременно предусмотрительно подталкивая девушку себе за спину. Любомир, увидев новое лицо, накинулся и на него:

— Пес смердячий!

— Хоть пес, да в своей псовине[81], - не растерялся тот. — А тут, гляжу, волк под лягушку покрашен. А что, зато в засаде сидеть хорошо: зарылся в тину да знай себе квакай!

В этот миг, привлеченный шумом, из-за дома вылетел Третьяк, с обнаженным клинком, левой рукой тщетно пытающийся завязать гашник[82]. Это подкрепление, знать, и решило дело. Любомир, ругнувшись еще пару раз для порядка, убрался восвояси.

— Не бойся, прекрасная девица! — высокопарно заявил Третьяк сдавленно хихикавшей весинке. — С нами ты в безопасности.

— Ага, — не замедлил подтвердить Некрас. — Сами не обидели, так другим и подавно не дадим.

Глава 16

Убью за тебя.

Умру за тебя.

Для тебя стану жить.

Без тебя лишь жить не смогу.

Из русского рока.

Золотые проблески в зеленой листве недвусмысленно намекали, что скоро развезет дороги…  И Ростислав испытал некоторое облегчение, когда посланные разведчики донесли, что противник стягивает к Мологе все свои наличные силы. Здесь, если будет на то воля богов, можно будет разбить его одним ударом и закончить войну. Ростислав приказал прекратить продвижение вперед, рубить засеки, укрепляться и ждать врага, чтобы дать решающее сражение. Нетерпеливому Новгородцу пришлось согласиться. Место они сейчас занимали — лучше не найти.

Вечером в Остромировом шатре сам Новгородский князь, его брат Гостомысл и Ростислав Белозерский в последний раз уточняли детали завтрашнего сражения. Вроде бы все было решено и не пораз обсуждено, а Остромир чего-то горячился, по тысячному разу вываливал одни и те же возражения. Зачем же ты, хотелось спросить Ростиславу, меня звал, если желаешь делать все по-своему. Но не спросил. Не стоило ссориться. Отчего-то Ростиславу вспомнилось, как Остромир в день встречи доверительно шепнул ему на ухо: «А девка, которую ты мне подарил, о-го-го! И уже непраздна». Остромир Грозный мог быть никудышным полководцем, но у него были сыновья.

— Все, други, — закончил Остромир. — Всем спать, завтра много придется потрудиться.

* * *

Ростислав шел по стану, среди догорающих костров. До рассвета, а значит, и битвы, оставалось всего несколько часов. Где-то уже спали, завернувшись в плащи, вперемешку белозерские и новгородские воины. Где-то еще сидели у огня, разговаривали, запоздало приводили в порядок оружие.

Вадим клевал носом, но не уходил, слушая в полудреме негромкий разговор. Тут же рядком да ладком, сидели неразлучные варяги, с которыми в последнее время Некрас странным образом приятельствовал.

— … Теперь твой черед! — услышал Ростислав, подходя. И Хаук начал рассказывать, неспешно, время от времени приостанавливаясь, чтобы перевести на чужой язык сложные обороты.

— Я поведаю вам об Асбьерне Красноглазом, стяжавшем себе великую славу, и потерявшем ее из-за женщины. У Асбьерна, сына Харальда, действительно были красные глаза, белые волосы, словно бы он уже родился седым старцем, и кожа белая, словно сливки, которая не загорала, даже когда он целый день греб под палящим солнцем, и справедливо будет сказать, что это был единственный его недостаток. Был же он чрезвычайно силен, и ловок, и отважен. И в родных фьордах, и в дальних странах гремела его слава как непревзойденного воина. Такова была его удача, что всего двадцати одного года от роду возглавил он дружину из славных мужей, мало в чем уступавших своему вождю, и был он жаден до добычи, щедр и ласков к своим воинам, те же считали Асбьерна лучшим из вождей. Кроме того, он мог слагать висы, и преуспел во всех благородных науках. А драккар его назывался «Белый волк».

В то же время неподалеку построила свой вик[83] дружина иного вождя, Буи по прозвищу Прекрасный, поскольку он отличался необыкновенной красотой. Было бы ложью сказать, что этим и ограничивались его достоинства. Некоторые даже считали его непревзойденным удальцом, но говорили это только те, кто не был знаком с Асбьерном.

В это же время неподалеку жила со своими родителями прекрасная дева по имени Хельга, которой и суждено было сделаться причиной несчастья. Случилось так, что Асбьерн увидел деву и полюбил ее всем сердцем, и даже пожелал сделать ее своей женой, хотя она и не принадлежала к знатному роду. Конечно, отец девы с радостью согласился и почел за честь породниться со столь славным воином. А Хельга не посмела возразить, хотя сердцу ее был мил совсем другой.

Рассказывают, что это была самая богатая и веселая свадьба, какую только играли в этих краях, и длились празднества целый месяц, и благородные ярлы, и славные викинги, и даже простые бонды[84] веселились на той свадьбе, прославляя доблесть и щедрость жениха и красоту невесты.

Было это в начале зимы, а весной, когда море очистилось ото льда, Асбьерн собрал свою дружину и отправился в поход, как и поступал всегда, жена же его осталась дома. А ярл Буи Прекрасный по какой-то причине не мог тогда выйти в море и оставался дома. И, как рассказывают, пленившись красотой Хельги, стал он домогаться ее любви, на что она охотно согласилась, поскольку давно любила его, за Асбьерна же вышла неволей. Про это знала одна только старая кормилица Асбьерна. И вот настал день, когда, милостью Одина, Асбьерн со своей дружиной благополучно