моя книжка стоит.
– Конечно, у Патрика я была, – ответила Аманда. а «Стандарт 1908» никто его не называет, что бы там на вывеске написано ни было. Так и говорят: «У Патрика». – У них лучший кофе в городе. И потом, это же Кеннет открыл и маленькую гостиницу тоже. Знаешь, как долго они все здание ремонтировали! Мэй, ведь ты на Фейсбуке сидишь – там все про это есть. Патрик – это муж Кеннета. Они уже несколько лет как вместе вернулись и старый трактир перестроили. Как же ты все эти новости пропустила? Они каждый день новые фотографии на свою страницу выкладывают.
Мэй на секунду опустила глаза и сразу посмотрела Аманде прямо в лицо:
– Я с Кеннетом не разговаривала с тех пор, как мы школу окончили. Разве только у тебя на свадьбе. И на Фейсбуке у меня друзей из Меринака, кроме тебя, нет.
Аманда не поверила своим ушам:
– Так ведь Фейсбук для того и существует. Чтоб связь поддерживать. а ты из Фейсбука не вылезаешь. Что ты там делаешь? Кеннет же был твоим лучшим другом? Я знаю, ты со всеми порвала, когда в университет уехала. Но Кеннет?.. Да и отель у него лучший в городе. Ума не приложу, почему ты у него не остановилась?
– Я и так от матери недалеко. И вообще, послушай, Кеннет уехал, у него началась своя жизнь. У меня своя. А теперь, раз я здесь, зайду поздороваюсь, повидаюсь, выпью того чудесного кофе, который его муженек варит. А вот что важно, особенно если он здесь собственную кофейню держит, так это то, что «Кулинарные войны» этот чертов городишко из задницы вытащат. – Она отвернулась от Аманды и посмотрела на подошедшую к ним девушку.
– Простите, Мэй. Я задержалась – там была очередь.
– Ничего страшного. Джесса, знакомься, моя сестра. Аманда, это наша няня Джесса.
Аманда протянула руку. Няня? Мэй сюда няню притащила? В Меринак? Ее сестрица и вправду оторвалась. И не только от лучших друзей. Что Мэй не поддерживает контактов с Кеннетом, Аманда с трудом может поверить. Но явиться сюда с няней – это полный идиотизм. К тому же, хотя она и сама думает, что «Кулинарные войны» пойдут на пользу всему городу, здесь ни о какой «заднице», как Мэй изволила выразиться, и речи нет. Так что заявление сестры совершенно вывело ее из себя. В Меринаке все окей – могла бы сначала спросить. В последнее время и люди новые приехали, и бизнесы новые понаоткрывали. Потому-то и кофе свой появился.
– Рада с вами познакомиться, – сказала Аманда девушке, но та уже повернулась к детям, которые обрадовались ей куда больше, чем тете. Возможно, еще и потому, что, отдав Мэй кофе, она извлекла для них из сумки маленькие коробочки с соком.
– Ребята, я нашла здесь качели. И горку! Пошли! – Она пожала Аманде руку уже почти на ходу:
– Мне тоже приятно познакомиться.
Джесса подхватила Райдера, взяла за руку Мэдисон и попрощалась:
– Мы пошли.
Мэй им помахала. Помахала, и только. Никаких поцелуев. а дети уже идут с няней по улице.
– Пока! – крикнула им вдогонку Аманда. Мэдисон повернулась, посмотрела на нее через плечо, и Аманда увидела, что племянница – вылитая Мэй.
– Пока, тетя Аманда, – отозвалась Мэдисон и дернула Райдера, – Райди, скажи «пока».
И командирша тоже как мать.
Райдер помахал своим цыпленком, и Аманда растаяла от нежности.
– Пока! – крикнул малыш.
Послушный младший брат. Пока послушный.
– Они у тебя очень славные, – сказала Аманда сестре, которая, похоже, уже переключилась с детей на что-то другое. – Мы бы могли взять их с собой. Я имею в виду… няня… Ты привезла няню?
– Ради бога, Аманда. В Бруклине у всех есть няни. Ты, надеюсь, не думала, что я приеду сюда и буду участвовать в «Кулинарных войнах», держа шестилетнего ребенка в одной руке и трехлетку в другой.
Типичная Мэй: и трех минут не прошло, а она про свой Нью-Йорк уже трижды напомнила! Но и собственное раздражение Аманда тоже сразу узнала: трех минут общения с сестрой ей обычно хватало. Только обычно после трех минут можно повесить телефонную трубку. А здесь – терпи. Кроме стрижки, Мэй больше ничего не интересует – даже не спросила ее о детях. Что бы ни сказала – сплошные подколы и гонор, а теперь и от собственных детей избавилась. Считает, что перед ней уже ковер к славе раскатали, а они помеха, о которую не дай бог споткнуться. Почему не оставить их в «Мими»? В ее Нью-Йорке, уж конечно, все по-другому.
– Мы с тобой в «Мими» и без нянь как-то росли, – бросила Аманда. Она даже ни одного временного бебиситтера не помнила. Только древние двоюродные бабушки и Мэй. Мэй мать вечно за старшую оставляла.
Мэй закатила глаза:
– Уверена, время от времени мать была бы рада-радешенька от нас избавляться. К тому же у нас были бабушка Мими и бабушка Мэри-Кэт. А мои дети здесь вообще никого не знают. Прикажешь им с незнакомыми людьми болтаться? Или – еще того хуже – перед камерой в каждом кадре «Кулинарных войн»? Мне отлично известно, что телевизионщики делают: одно неверное движение – и то твоего ребенка избалованным уродом выставят, то тебя саму – мамашей-монстром.
– А теперь они сделают из тебя мать-кукушку. Гас и Фрэнки во «Фрэнни» выросли – и ничего, нормальные дети получились, – с удовольствием поддела сестру Аманда. Может, она и попроще сестры жила, а уж о том, что достигла меньшего, и говорить лишнее, но она хотя бы детей подняла и воспитала без всяких нянь, даже когда одна осталась.
– У тебя, Аманда, нет ни малейшего представления о том, что сейчас начнется. Думаешь, ты будешь своими обычными делами заниматься, а они тебя в это время тихонечко поснимают? Если им надо какой-то эпизод повторить, они сто раз тебя заставят его переиграть. Дети такого не выдержат, а тебе еще вдобавок надо будет следить за тем, что именно из тебя хотят вытянуть. Ты разрешение на съемки прочла, прежде чем подписывать? С отснятым материалом они имеют право делать что угодно. Вот и подумай, в твоих же интересах, чтобы к ним в руки не попало ничего лишнего.
Аманда вспомнила, как проговорилась Сабрине. Думала, обычная болтовня, а оказалось, они интервью снимают. Но ведь Сабрина ей обещала, что они не станут ничего оттуда использовать.
– Сабрина не такая, – смутилась она.
Мэй расхохоталась:
– Все такие. Все без исключения. Но если мы будем вести себя похитрее, мы нашу историю в правильное русло направим. – Мэй протянула
