не придумала, что сделаю, если ты задержишься здесь хоть на секунду.
– Я только хочу с тобой поговорить. И с девочками повидаться.
– Не вздумай у нас появляться! Ни чтоб поговорить, ни чтоб повидаться. И не вздумай появляться поблизости. А ну пошел! Немедленно! Хочешь поговорить и повидаться – звони, а там посмотрим. И чтоб в мое отсутствие ты сюда нос не совал!
Мужчина встал на ноги.
– Я думал, ты дома, – сказал он. – Фрэнк, ты слышишь? Ее не было дома, и ребенок открыл нам дверь. Ребенок открыл дверь двум первым встречным.
– Я была дома, – быстро-быстро заговорила Барбара. – Я была в задней части дома. Я слышала, как вы сюда прокрались.
Пробравшись сквозь коробки, дядька протиснулся мимо Барбары и выглянул во входную дверь:
– Этой машины здесь раньше не было.
Мэри-Кэт медленно шла по дорожке.
– Была! – Барбара уперла руки в бока. – Вы ее не заметили – ваши проблемы.
Он перевел взгляд на Мэй и спросил:
– Мэй, ведь правда, мамы не было дома?
Мэй всегда быстро соображала и хорошо знала свою мать. Если Барбара обманывает – она тоже будет обманывать. Она тоже уперла руки в бока:
– Была.
Мэй почувствовала, как у нее за спиной зашевелилась Аманда. Аманда говорила только правду – всегда. Понять, что иногда лучше, чтобы взрослые и чужие не знали, что происходит на самом деле, она была не в состоянии. Что теперь предпринять, Мэй сообразила мгновенно. Она подняла ногу, согнула ее и, не оборачиваясь, со всей силы лягнула сестру – есть контакт! Аманда опять завопила, шлепнулась, прижала к животу руки и принялась кататься по полу из стороны в сторону. Мэй повернулась и в надежде, что Аманда все поймет и лягать ее еще раз не придется, состроила ей самую страшную рожу, на которую только была способна. Их глаза встретились, и Аманда, закрыв рот, осталась лежать на полу молча.
– Я была на заднем дворе, – еще раз повторила Барбара, – цветы сажала.
Она сделала шаг вперед, встала между девочками и незнакомцем и принялась наступать, тесня его к двери.
Мэри-Кэт отошла в сторону, словно уступая ему дорогу. Казалось, она тоже знает этого человека.
– Гэри, – сказала она. – Ты, кажется, уже уходишь?
Дядька не обратил на нее никакого внимания и повернулся к Барбаре:
– Это не дом, а свинарник. Это… Что у тебя тут за свалка?
Порядка в доме Барбары, может, и не было, но с головой у нее был полный порядок. Она смахнула несуществующие пылинки с блузки на груди и заявила:
– Мы недавно кое-что получили в наследство – я даже коробки распаковать не успела. Но, поскольку ты здесь не задержишься, они тебе не помешают.
Гэри Логан поддал ногой гору коробок, с которой тут же свалилась кукла.
– Это кукла твоей матери, – сказал он. – А мать твоя, Барб, пять лет назад умерла. Что за дрянь ты тут хранишь, скажи на милость?
Он повернулся заглянуть в коридор, а Барбара, воспользовавшись моментом, взяла его за плечи, вытолкала за порог и с грохотом захлопнула дверь. Что происходило затем во дворе, Мэй не видела – мешали задернутые занавески. Она только слышала, что мама кричала.
Аманда села на полу:
– Он ушел?
– Не думаю.
– Ты меня лягнула. А мамы дома не было. Ты же знаешь, что не было.
– Знаю.
– Она наврала. И ты тоже наврала.
Мэй пожала плечами. Конечно, она наврала. И, даже не зная почему, она была уверена, что сделала все правильно. Услышав шаги Барбары, сестры стремительно вскарабкались на свои стулья и как ни в чем не бывало склонились над раскрасками.
– Кто из вас его впустил? – Голос у матери был тихий и сердитый.
Мэй не оторвала глаз от бумаги:
– Я… Аманда упала со стула… Я открыла дверь, а Аманда упала со стула, и он вошел.
Мэй знала – даже если случившееся они с сестрой увидели по-разному, Аманда теперь ничего не скажет. Врать она не врала, но иногда все-таки держала язык за зубами.
– Я же сказала, чтоб вы не смели открывать дверь! Когда меня нет дома, я вам запретила открывать дверь кому бы то ни было. Никому, что бы вам ни говорили.
Мэй думала, что нельзя никого в дом впускать, а дверь открывать можно, но спорить не стала. Мэри-Кэт, не обращая на них никакого внимания, достала из раковины стакан, сполоснула его и открыла холодильник, а Барбара приказала им сквозь зубы:
– Надевайте туфли. Садитесь в машину.
Обескураженные, Мэй и Аманда не шевельнулись.
– Я вас больше здесь не оставлю. Живо!
Они приехали к большому дому, в котором жила мамина лучшая подруга, и, наказав им ждать в машине, Барбара вошла внутрь. Немного спустя они вернулись вместе с Патти, и несколько шагов от машины до их дома подруга матери вела девочек за руки.
Мэй дала сестренке ее раскраску, но Аманда книжку даже не открыла – только прижала к себе покрепче. Рисовать сестры не стали, а стали смотреть, как Барбара и Патти, а потом и еще какие-то взрослые наполняют коробки и мешки, выносят их из дому, снова возвращаются, снова наполняют и выносят, и так много-много раз. Голова Аманды тяжело навалилась Мэй на плечо, а в конце концов и вовсе упала ей на колени. Размышляя о том, что происходит вокруг, Мэй и сама прислонилась к сестре. Всего на минутку.
Когда она проснулась, комната была такой пустой, что Мэй ее не узнала. Вот диван, сбоку кресло, а перед ними стеклянный столик – кажется, она его раньше где-то видела. На столике аккуратная тонкая стопка журналов и пустая пепельница. Поверх истертого коврового покрытия постелен ковер. Возле стены этажерка – тоже стеклянная: на нижней полке только телевизор, а выше книжки. Их с обеих сторон подпирают статуэтки двух обезьянок – одна прикрывает лапкой глаза, а другая рот. Вся комната сияет и переливается: и стекло на полках и на столике, и серебристые металлические ножки.
Ничего красивее Мэй в своей жизни не видела. Она встала и прошлась по комнате, засовывая голову под стеклянные поверхности и глядя из-под них на потолок. Стекло было такое прозрачное, что она все-все видела совершенно ясно. Она легла посреди комнаты, раскинула руки и стала водить ими вверх-вниз, рисуя на ковре, как на снегу, крылья ангела, а потом принялась кататься по полу, наслаждаясь тем, как много места теперь в комнате. До сих пор она и не подозревала, как не хватало ей этой свободы.
Интересно, весь остальной дом тоже так выглядит? Из
