«Спокойно, Ипполит!» — сказал Джон самому себе и принялся разглядывать: а что же такое написано здесь мелкими полустертыми буквами поблизости от призыва к бесплатной любви? Оказалось цена. Священный трепет сменился благородной яростью: цена банки с пивом в рублевом эквиваленте равнялась стоимости литровой бутылки водки за пределами аэропорта Пулково — 2. А коньяк перетягивал пол-ящика той же водки, только в полулитровых бутылках.
«Как дома!» — решил Джон. — «Берут пример с больших белых братьев!»
2
Пароход оказался средних размеров: доводилось работать и на больших, и на меньших. От гостиницы до порта добираться было долго. Агент ловко мчался сквозь дождь, маневрируя между едущими по своим делам вьетнамцами в характерных конусообразных шляпах. Их было очень много, и сырость их явно не смущала: парни махали несвойственному для этих мест лицу Джона, видневшемуся через боковое стекло автомобиля, девушки широко и приветливо улыбались. Все остальное свое тело он удачно спрятал в недрах кузова: и скрюченные ноги, и согнутую спину, и напряженные руки, удерживающие бесценную сумку с лэптопом.
Вещи в каюту положить не удалось — та была закрыта. В ЦПУ машинного отделения к Джону бросился чуть ли не на грудь пожилой бородатый и круглый коротышка.
— Ты кто? — закричал он по-русски.
— А ты кто? — не любивший такого обращения, отреагировал Джон.
— Работал на таких судах? — еще раз прокричал коротышка и принялся метаться от Главного Распределительного Щита до консоли управления и обратно. Если принять во внимание, что это расстояние едва превышает один метр, то такое зрелище могло вызвать у неискушенного зрителя излишнее головокружение и последующую головную боль. Джон, как старший механик, был искушен в подобных шоу, поэтому отвернулся и все-таки решил подняться наверх.
Вдруг совсем рядом из двери, ведущей в мастерскую, выскочил брат-близнец зависшего, как второстепенный враг в игрушке-стрелялке, у ЦПУ толстяка. Он посмотрел на Джона диким взглядом и тут же убежал в другую дверь — аварийного выхода.
— Я — Красный! — заорал в это время перезагрузившийся бородач. — Старший механик!
«А этот, промелькнувший — синий», — подумалось Джону.
— А это — второй механик, — дед слегка замялся, будто пытаясь что-то вспомнить. — Юра, как твоя фамилия?
Но стремительный, как понос, Юра уже убежал в зону недосягаемости.
— Неблюдов! — наконец вспомнилось Красному. И даже обрадовался, будто восстановил в памяти теорему косинусов.
«Не blue dove — хмыкнул про себя Джон. — Не синий голубь. Все-таки — Синий!»
Красный бросился к машинному компьютеру, словно его сейчас у него отберут. Его пальцы ловко нажимали одновременно несколько клавиш. То ли клавиатура была маленькой, то ли пальцы — большими.
— Вот — ничего не работает! — сокрушался он. — Компьютер зависает, запчастей нет, стоянки короткие! Как работать в таких условиях?
— Да вы ж домой едете! — напомнил Джон, даже не пытаясь перейти на более доверительное среди дедов общение на «ты».
— Точно! — обрадовался Красный. В это время снова промчался энергичный Синий.
— Юра! — заорал старый стармех. Но тут дверь в ЦПУ раскрылась, и с главного трапа напряженный и очень серьезный урка внес обвисшее усатое тело.
«Ё-моё! — обреченно подумал Джон. — Это же самая кампанейская сволочь, Вилфрид Ван Дер Плаас!» Теперь стало понятно, почему так срочно потребовалось лететь вместо кого-то на «Кайен»! Этот неведомый кто-то, прознав-таки, что капитанит здесь «летучий голландец», отказался ехать на судно. Вполне резонно: какой смысл настраиваться на работу, подсчитывать вероятное жалованье, если через некоторое время придется улетать с судна, причем за свой счет? Пустая трата денег и времени.
Капитан, который в данный момент всем своим туловищем отягощал бедного филиппинца, имел склонность не любить механиков. Более того: русских, или украинских механиков он ненавидел люто, до пены у рта.
Сейчас Ван Дер Плаас возвращался из города, точнее, из ближайшего бара. Пить он любил, испытывая кайф от пьяных беспамятств. Какой-то участок поверженного мозжечка вспомнил о замене деда, вот он и приказал себя нести прощаться.
Красный сразу подобрался, изогнулся в спине, подкатил цепляющийся за резиновый диэлектрический коврик ножками стул.
— Садитесь, пожалуйста! Вот я вам сейчас кофе согрею!
Урка из последних сил бросил капитана на седалище и обессилено прислонился к переборке. Тот же покрутил, как на шарнирах, своими руками, посмотрел на них, словно проверяя, что они не оторвались и закаркал. Вообще-то очень странная тенденция существует у некоторых подданных королевы Беатрис: со временем они утрачивают возможность характеризоваться, как обладатели баса, баритона, дисканта, ну, или, фальцета. Может быть, тяга к сигаретам-самокруткам, может быть, пивная зависимость, может быть, мужское гормональное ущемление старых холостяков вызывают необратимые голосовые изменения. Они утрачивают возможность петь, даже фальшиво, они могут только каркать. Причем, каркают по-английски. Поди их разбери, что там они из себя выдувают! Ладно — капитан, ему в крайний случай можно по роже надавать. А вот суперинтендант? Сидит, падла, в офисе, и командует всеми механиками по телефону. Ему-то по морде уже не съездить — далеко очень.
— Уже уезжаешь? — закаркал капитан. — Спасибо за работу!
Джон чуть не упал в обморок: что это такое с Ван Дер Плаасом?
— И вам спасибо! — тонким голосом заговорил Красный. — Спасибо за кооперацию.
Позднее Джон узнал, что раз в две, иногда — в три недели, старший механик Красный приносил голландскому капитану деньги. Сто американских долларов. За заботу, так сказать. Вот и вся любовь.
— А ты работал на таком судне? — упер палец капитан в нового стармеха.
Потом присмотрелся, сфокусировал свой взгляд и закашлялся.
— Террорист! Собака! — кашлял он.
Джон побледнел и ответил:
— Рад знакомству. А меня можно называть: старший механик. Просто: стармех.
Красный съежился и попытался улизнуть. Тут в помещение ЦПУ снова ворвался Синий, нарезающий очередной круг, увидел капитана и замер, парализованный. Он и его прежний начальник прекратили всякое движение, даже дышать, казалось, перестали, уткнувшись животами друг в друга. Приклеить второму механику бороду, или, наоборот, сбрить ее у деда — отличить, кто есть кто, невозможно.
Ван Дер Плаас тупо уставился на машинную команду, попытался проморгаться, сощурился, но видение не пропало. Он позабыл про Джона, придумав про себя, наверно, что пора принять еще стаканчик для ясности восприятия и наметил попытку встать легким наклоном своего туловища. Урка, кротко вздохнув, захватил капитана под локти и поволок к выходу.
