Между прочим, работая на строительстве этого рубежа, конники помогали нам вести разведку. Например, 9 октября конный взвод 71-го кавполка сумел на рассвете пробраться к Карповой балке и оттуда просмотреть группировку противника перед Ишуньскими позициями. Командиром этого кавалерийского полка был подполковник Б. Б. Городовиков, племянник любимого в народе героя гражданской войны Оки Городовикова; после отступления наших войск из Крыма он был командиром партизанского отряда, прославившегося геройскими подвигами. Ныне Басан Будьминович Городовиков - первый секретарь обкома партии в родной Калмыкии. И встретились мы с ним на XXII съезде партии.
Выше я назвал командира, имя которого до сих пор не упоминалось при описании боевых действий, но вскоре оно стало неразрывно связано со всем, что касалось 172-й стрелковой дивизии. И. А. Ласкин прибыл в это соединение 1 октября 1941 года на должность начальника штаба. Полковник И. Г. Торопцев приобрел деятельного сотрудника. В дивизии почувствовали: стало больше порядка, собранности, организованности и еще, я бы сказал, прибавилось духа боевого товарищества. Комдив и начальник его штаба дополняли друг друга. Ласкин не стеснялся признать, что у его непосредственного начальника гораздо солиднее знания и опыт, а Торопцев мог лишь завидовать волевым качествам и энергии молодого полковника. Конечно, резкую грань между характерами штабного и строевого командира трудно провести, но тем не менее эта грань существует, и мне сразу показалось, что Иван Андреевич Ласкин строевик душой и телом. Видимо, поэтому пришлось неожиданно стать его "крестным отцом".
Числа пятого или седьмого октября прибыл к нам член Военного совета корпусной комиссар А. С. Николаев. По своему обыкновению, он облазил весь передний край в 156-й дивизии, хотя как раз в этот день немецкие самолеты просто не давали житья. Ну, Николаев-то был к опасностям боевой обстановки равнодушен, наоборот, его как будто приводило в хорошее настроение сознание, что вполне делит эти опасности с массами бойцов и офицеров. К сожалению, он не ответил на волнующие нас вопросы: оценка противника, вероятное направление его удара, а самое главное - наши резервы. Понимаю, что в условиях ровной и открытой местности северной части Крыма трудно было определить направление ожидаемого удара. Имея танки и абсолютное превосходство в авиации, противник мог в короткое время произвести перегруппировку сил и нанести удар по любому участку обороны, рассечь ее и быстро вклиниться в глубину. В таких условиях обороны особенно важно иметь вторые эшелоны в армии и дивизиях, равно как и различного назначения резервы. Но ни того, ни другого мы в пределах оперативной группы не имели, и хотелось узнать намерения и возможности командования армии. Было лишь сказано о конной группе как армейском резерве,
Под вечер возвратились на КП в Воронцовку. Пошли к соседям - командный пункт 172-й дивизии находился в той же деревне. По дороге Николаев сказал, что командарм подписал приказ о снятии И. Г. Торопцева, нам нужно подумать о командире дивизии. Обидно было слушать это. Административная реакция на неудачный исход боев вряд ли полезна для дела обороны. Вскоре командарм подписал приказ и о снятии П. В. Черняева. Как соратник и непосредственный руководитель этих командиров могу лишь сказать, что они умело и достойно вели свои войска в тягчайших боях, и пусть память о них будет светлой{15}. Тут к месту будет привести слова, сказанные мне после моего доклада об исходе боев за Крым в Ставке в декабре 1941 года Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным: "Нам все понятно. Войска сделали все возможное и нашли в себе мужество держаться в сложной обстановке, как подобает советским людям".
Но вернемся в Воронцовку. Мы вошли в избу дивизионного штаба. Было слышно, что в соседней комнате полковник Ласкин проводит совещание с командирами частей. Он сжато и ясно оценил обстановку, весьма острую на левом фланге дивизии. "В связи с этим я принимаю решение..." Может быть, несколько не так надо бы сказать начальнику штаба. У Николаева вдруг весело блеснули глаза.
- Где товарищ Торопцев? - спросил он у Ласкина.
- Он нездоров. Сейчас, наверное, в окопчике. Бомбят... разрешите сбегаю, доложу?
- Не нужно. Сегодня вы вступите в командование дивизией.
- Но... полковник гораздо опытнее меня...
- К чему этот разговор? - сказал Николаев. - Принимайте дивизию и командуйте. Военный совет знает и ценит пашу работу, товарищ Ласкин. Приятно было узнать боевого, грамотного командира.
Так мы "крестили" уважаемого Ивана Андреевича Ласкина, и, полагаю, у командования вооруженных сил Крыма ни в октябре 1941 года, ни в дни обороны Севастополя, где 172-я дивизия била фашистов в районе Мекензиевых гор, ни разу не возникало сомнений в правильности выбора командира этого соединения.
Однако, как видите, с кадрами было трудно, если приходилось действовать таким путем.
Новому командиру дивизии сообщили, что надеяться ему нужно на свои собственные силы - в армии отсутствуют крупные резервы. Рассчитывать на существенное подкрепление войска, обороняющие Ишуньские позиции, не могут. Задача дивизии - удерживать оборону по Чатырлыку.
В передней комнате штаба за выскобленным столом ужинали Баранов и Мисюра. Увидев входившее начальство, они вскочили. Николаев взял со стола кусок черного хлеба и пожевал.
- Рассказывай, как у вас с материальной частью, - сказал он Баранову.
- Заканчиваем в Джанкое ремонт "амфибий" и Т-37. На этой неделе все машины будут в строю...
- Твой полк, товарищ Баранов, - задумчиво сказал Николаев, - честно воевал, и ты... ты побереги себя. Твой опыт и смелость еще нужны будут партии.
Это было сказано просто. Тем сильнее было воздействие этих слов. Майор наш богатырь-танкист - от неожиданности не нашелся, что ответить. Наверно, такие мгновения потом помнятся всю жизнь.
Мы вышли, и корпусной комиссар обратился к теме, всегда его тревожившей. Он говорил, что общение с такими людьми, как Баранов, Андрющенко или Белецкий, с которыми он днем беседовал и видел их работу, просто-таки воодушевляет. Но сколько еще трусов и паникеров, из-за которых проигрываются бои. В этом он был глубоко неправ, это противоречило самому характеру развертывающейся Отечественной войны. Нет, трусов у нас очень мало, но много еще неумелых и необстрелянных.
- Вот вы упомянули, Андрей Семенович, лейтенанта Белецкого, а я расскажу вам его историю... - И я передал Николаеву то, о чем рассказано выше. Видите? А ведь так легко было его заклеймить этим черным словом. Тем более, что были все внешние обстоятельства. А Юхимчук сумел тонко подойти к человеку, помочь становлению его характера. А теперь вы сами увидели хорошего командира.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
