Интересно, кто-нибудь еще в Аболидо слышит все это? Ответить себе не смог, голова была набита децибелами вместо мыслей, к тому же звуковая болезнь у каждого протекает по-разному. Действительность могла предложить богатое разнообразие звуков — та, которую ты обнимаешь, могла слышать бульканье в водопроводных трубах, а ты — рев клаксонов, тишину или скрежет танковых гусениц по мостовой. Загадочную роль во всем этом играли такие вещи, как профессия, возраст и характер.
Неожиданно раздался нежный голос скрипки. Это было равносильно тишине, вот она — разрядка в поле Дампера. Кройд нервно захихикал. Когда ему удалось справиться с приступом, от которого заныли голосовые связки, он с удивлением установил, что скрипка продолжает петь, наводняя все вокруг прекрасными, как лунный свет, звуками. Догадавшись, что он уже давно слушает мелодию и может пропустить время разрядки, Кройд вскочил на ноги и бросился на улицу. Чувствуя себя совершенно разбитым, он с трудом передвигал ноги. О том, чтобы воспользоваться своим аэромобилем, не могло быть и речи. Время было без пятнадцати три.
Улицы Аболидо постепенно пустели, отдавая себя во власть дежурных реклам. Лунный циферблат, повисший над перекрестком, напоминал пылающую медузу, перетянутую черным поясом. Не чувствуя холода, Кройд тащился через город. В душе его клокотало чувство благодарности. За жизнь, за царившую вокруг тишину. Пока он к ней не привык, она до боли резала ему слух. Теперь в его воспаленном мозгу оформился план — результат нечеловеческих усилий. Заключался он в том. чтобы провести остаток ночи на улице, а дождавшись восьми часов, из своего кабинета позвонить Халиджу — городской штаб был оборудован противошумовыми фильтрами, поэтому Кройд надеялся, что начальник сумеет разобрать его слова. Сначала он подумал о том, чтобы заявиться в библиотеку пораньше, но потом решил, что слишком ослаб от пережитого и любое даже случайно возникшее в замкнутом пространстве искажение поля может стоить ему жизни.
Сознавать, что к нему вернулось нормальное зрение, он начал только тогда, когда вдруг стал замечать на улицах и других субъектов. Словно во сне они блуждали по городу. Никто ни с кем не пытался заговорить, каждый старался восстановить силы во внезапно наступившей тишине. Молчаливо движущиеся фигуры напоминали кукол. Даже очень зоркому глазу было бы нелегко обнаружить у них черты индивидуальности. То тут, то там мелькали патрули спецподразделений борьбы с шумом, дунапреновые костюмы патрульных казались втрое толще обычного. Они были вооружены воронками, всасывающими в себя мельчайшие частицы шума. Стапен Кройд знал, что в спрессованном виде они поступят затем в специальные контейнеры, выстреливаемые в космос. Другого способа избавиться от них не существовало.
Побродив около часу в компании себе подобных, Стапен Кройд устроился на скамейке в безлюдном парке. Свою ошибку он понял уже через секунду. Тысячи пишущих машинок мгновенно набросились на него и неистово застучали, затрезвонили, заскрежетали. Каждый из этих ударов посылал в нокаут какую-то клетку нервной системы. Привилегией быть абсолютно глухими обладали в его мире только покойники, директор же ничем не отличается от миллионов своих сограждан, обострившийся слух которых регистрировал даже царапанье ногтя по одежде на расстоянии ста метров, достаточно звуку было попасть в одну из бесчисленных Дамперовых впадин.
Собрав остатки воли, Кройд ринулся вон из парка. Шквал звуков отступил. Вновь заструилась мелодия скрипки. Зрение вернулось к нему, в призрачном свете луны он видел выбегающих из переулков на площади несчастных жителей, попавших, как и он, в очередную звуковую ловушку. Несколько раз спасавшиеся от умопомрачения больно толкали его на бегу.
Кройд последовал их примеру, локтями прокладывал дорогу, вырываясь из подстерегавших повсюду капканов. На отдельных бульварах оглушительно трубили боевые трубы, гудели ткацкие станы, ревели тракторы, лязгали гусеницы бронетранспортеров, визжали электропилы, с оглушительным шумом щелкали перфораторы. Ему попадались тротуары, ступив на которые он слышал шипение масла на жаровнях — кухни-комбинаты готовились кормить население. На многих улицах невидимые работники заколачивали гвозди, простукивали жестяные конструкции аэромобилей. Перед одной башней жилого дома кто-то щелкал бичом, иерихонский бас погонял неизвестно откуда взявшийся здесь табун лошадей, в соседних домах шипели исполинские пульверизаторы, гремели аплодисменты, в спортзале гоняли мяч. Время от времени доносился грохот сорвавшихся карнизов, падающей черепицы, обрушившейся стены.
Изгнанные всей этой какофонией из своих домов аболидцы вырывались из таких зон как из пламени, и, переведя дух в районе относительной тишины, неслись дальше.
Забрезжил рассвет. На улицах появились дополнительные бригады спецподразделений борьбы с шумом, Кройд вдруг понял, что до этого принимал их машины за перебегающих с места на место людей.
Жители по-прежнему невозмутимо проходили мимо, вырвавшись из тисков будничной полифонии или окунаясь в нее. Над ресторанами, магазинами и учреждениями горели индексы: 30/20, 5/2,0/0 и т. д. Первые цифры обозначали минуты нормальной звуковой картины, гарантированной посетителям противошумовыми установками. Последние указывали, через какое время их ждет столько-то минут сюрпризов, связанных с изменением поля Дампера. В большинстве случаев патроны надежно защищали людей лишь в узком семейном кругу. Индексом О/О были снабжены объекты безнадежно устаревшие, брошенные на произвол судьбы.
Стапен перекусил в кафе, на вывеске которого красовался индекс 50/60. Жуя сандвич, он непрерывно поглядывал на бегущие цифры — 25, 24, 20, прикидывая, сколько времени остается до вынужденного побега.
Наконец он добрался до своего кабинета и позвонил Халиджу, только что заступившему на дежурство.
Позвонив, он принялся мечтать о том, как вернется вечером домой и обретет там блаженную тишину. Но из этих мечтаний его моментально вырвала какая-то пышная матрона с усиками над верхней губой. К мясистому бедру она прижимала огромный таз, куда швыряла ножи и вилки, собирая их со столов обеденного зала дома отдыха, расположенного у черта на куличках. Басовито напевая себе под нос, женщина с нескрываемым удовольствием сеяла вокруг себя дикий грохот. На письменный стол Кройда шлепнулось письмо. Звонок пневматической почты свирепо резанул по его истерзанным нервам.
Послание пришло от Гарольда Леренза, предшественника Кройда на посту директора Национальной библиотеки.
Леренз входил в число известнейших интеллектуалов Америки. В последние годы он жил в герметической квартире, подвешенной в стратосфере с помощью воздушного шара. На сушу, как он сам выражался, Леренз спускался крайне неохотно. Переселившийся в поднебесье отшельник посвящал все свое время семье, писательскому творчеству и переводам с десятка языков. Ежегодно он выдавал по два романа с описанием жизни фантастических воздушных городов, не имевших ничего общего с каменными лабиринтами Лампера. Его книги неизменно становились бестселлерами, что обеспечивало ему безбедное существование. Более того, следуя его примеру, богачи стали селиться в роскошных особняках, заброшенных в стратосферу, где даже появление гостей не приветствовалось, поскольку это могло способствовать распространению полифонической заразы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
