Читаем без скачивания Кот, который сигналил - Лилиан Браун

Оба кота прекрасно сочетались с манками: они свернулись в комочек, что придавало им вид сидящих уток.

– Вот и говорите после этого, что у котов нет чувства юмора, – сказал Квиллер.

Взрыв смеха Селии нарушил представление, и две живые «утки» спрыгнули на пол.

– Прошу прощения, котятки, – извинилась Селия. – Я часто слышала, что коты не любят, когда над ними смеются… Ну ладно, пожалуй, это всё, что я имела доложить. Пойду-ка я домой и посмотрю, очухался ли Ригли от постигшего его ужаса.

Провожая её к машине, Квиллер сказал:

– Возможно, в эти выходные я разработаю новую стратегию. Давайте устроим брифинг в воскресенье вечером.

– Идёт, шеф, – весело отозвалась на предложение Селия.

В амбаре тем временем разыгрывалась ещё одна пантомима. На телефонном столике восседал Коко, носом подталкивающий английскую карандашную коробку к краю стола.

– БРЫСЬ! – прогремел Квиллер. Рванувшись к месту событий, он на лету подхватил антикварное сокровище, которое ещё не успело удариться о выложенный керамической плиткой пол. – Плохой кот!

Коко, вздыбив шерсть, взлетел на балкон.

ОДИННАДЦАТЬ

Для интервью с Ози Пеном Квиллер вооружился своим обычным диктофоном, несколькими снимками «девятки» при её возвращении в воскресенье Ревизии, как назвала тот памятный день газета. Перед уходом он кое-как подстриг усы в надежде больше походить на Джеймса Макинтоша, писателя, нежели на Джима Квиллера, автора газетной колонки.

Дом престарелых для железнодорожников находился на Главной улице, прямо против таверны «У путей» (всё ещё закрытой), перед которой стояли две полицейские машины, одна явно из судебной экспертизы. Дом престарелых, в прошлом – железнодорожный отель, представлял собой трехэтажное кирпичное здание без всяких там ненужных деталей типа крылец, ставень или декоративных карнизов.

Квиллер вошёл в вестибюль. Он был безлюден, если не считать молодого дежурного за коммутатором. За спиной дежурного возвышался стеллаж с отделениями для писем и записок – на каждой ячейке стоял номер комнаты; все они пустовали. Единственным достоинством вестибюля была чистота. Коричневые стены, коричневые полы и коричневая деревянная мебель так и сверкали глянцевым лаком; это напомнило Квиллеру пресс-клуб в Центре, который занимал помещение бывшей тюрьмы. Через двойные стеклянные двери сверкал экран телевизора с яркими красками рекламируемых товаров. Перед телевизором сидели несколько стариков, уставясь в экран или подремывая, тут же несколько пенсионеров играли в карты.

– Вы – мистер Макинтош? – спросил телефонист. – Ози ждёт вас. Комната двести три. Лифт в конце зала. Лестница – за ним.

Квиллер доверял своим ногам больше, чем мрачного вида лифту с раздвижными металлическими дверьми. Он решил подняться по коричневой лакированной лестнице в коричневый же коридор; там он постучал в коричневую дверь под номером 203. Дверь открылась мгновенно, и на пороге Квиллер увидел старого машиниста, которого он запомнил с воскресенья Ревизии, – мужчину рослого, крепкого, хоть и немного сутулого. Однако он изменился с того дня. Румяное лицо, которое сияло гордостью в окошке кабины машиниста, выглядело теперь серым и утомленным.

– Добрый день, мистер Пен. Я тот, кто пишет книгу о Паровой эре в истории железных дорог. Моя фамилия Макинтош.

– Входите. Я вас ждал. Вы откуда?

– Из Чикаго.

– Присаживайтесь. Зовите меня Ози. – Его приветливость была сердечной, хотя он и казался слишком усталым, чтобы улыбаться. Он похлопал себя по хлопчатобумажной груди и сказал: – Вот, нацепил форму для фото.

– Простите, Ози, я не захватил фотоаппарат, но у меня есть несколько хороших фотографий, где вы – в кабине «девятки». Можете их оставить себе.

Старик взял снимки с благодарностью.

– Боже ж ты мой! Ну и красавец боров, кроме шуток!

Они уселись за маленький ночной столик друг против друга, и Квиллер достал диктофон.

– Не возражаете, если я буду записывать? Вы водили «девятку» в старые времена?

– Да. Я был тогда молоденьким. Эти дизели, они нормальные, но с паром их не сравнить! – Старик говорил на чистом старомускаунтском.

Квиллер окинул убогую обстановку комнаты опытным глазом – но не пялясь и не осуждая.

– Какая красивая маслёнка, – сказал он, кивком головы указывая на сверкающий медный сосуд с тонким удлиненным носиком. – Для чего она?

– Для смазки шатунов и шкивов. Она охраняла колеса на рельсах почти пятьдесят лет. Мне её отдали, когда я вышел на пенсию. Это лучше, чем золотые часы.

– Представляю! Мне говорили, что вы – мастер своего дела. Что требуется, чтобы стать хорошим машинистом?

Ози задумался, перед тем как ответить.

– Надо учиться медленно трогаться и плавно останавливаться… Учиться не терять голову, когда на рельсах – ад кромешный… Молить Бога послать тебе хорошего кочегара… И не нарушать правило Г, – заключил он со слабым смешком.

– В чём заключается работа кочегара?

– Он забрасывает в топку уголь и следит за тем, чтобы котёл всё время кипел. Нужна хорошая бригада, чтобы ходко ехать и соблюдать график. Я всю жизнь прибывал вовремя. Одиннадцатая заповедь это называлось. Теперь я здесь, и график уже ничего не значит.

– А почему прибывать вовремя было так важно?

– Компания делала на этом деньги. Крушения поездов она, правда, тоже на этом делала… рисковали, избирали кратчайший путь.

– Вы часто попадали в аварии?

– Да, и только однажды спрыгнул. Я был совсем юнец, катил бесплатно, чтобы встретиться с бригадой во Флэпджеке. Мы проходили на большой скорости поворот и пошли под откос. Машинист закричал: «Прыгай!» – и я прыгнул. Кочегар тоже прыгнул. Машинист разбился.

– Ози, вам что-нибудь известно о знаменитом крушении поезда в Вайлдкэте?

– Это случилось до меня, но на сортировочной ССЛ я слыхал уйму баек. В те времена на сортировочной было восемнадцать путей и депо на двадцать боровов. – Его голос стал тише, а глаза подернулись пеленой – он мысленно перенёсся в то далёкое прошлое.

Квиллер ещё раз повторил вопрос.

– В те дни это место не называлось Вайлдкэтом. Саутфорком звалось, – начал рассказ Ози, – Поезда, идущие с севера, в Южной Рогатке снижали скорость до двадцати перед крутым склоном, за которым находились ужасно плохой поворот и деревянный мост. Пути шли в ста футах над водой. И в один прекрасный день какой-то поезд с рёвом промчался через Южную Рогатку на всех парах, хрипло свистя. Это был дикий кот – паровоз, потерявший управление; он летел к ущелью. На дно – и треск! взрыв! Потом – свист пара. Потом – мёртвая тишина. Потом поднялись стенания и вой. Боже, сколько было погибших, хуже не бывало!

Собеседники на мгновение умолкли. Квиллер слышал, как тикают золотые часы. Наконец он спросил:

– А выяснили, что явилось причиной крушения?

– Должно быть, отказали тормоза, но железнодорожное начальство свалило вину на машиниста – сказали, что он был пьян. Если обвинить машиниста, это спасает деньги компании. Бедняга! Паровой котёл взорвался, и он сварился заживо.

– Ужас! – пробормотал Квиллер.

– Да уж. Погано, и к тому же он был непьющий.

– Так вот почему городок переименовали в Вайлдкэт! Вы просто счастливчик, Ози, что избежали стольких опасностей! Если бы вы начали жизнь сначала, вы бы опять стали пятаком?

– Да. – После волнения, в которое поверг его рассказ, старик заметно выдохся.

– Плохо, что таверна «У путей» закрыта. Мы могли бы что-нибудь выпить и перекусить.

– Здесь чуть подальше есть одно местечко, – оживился Ози. – Лучше, чем «У путей».

Пока они медленно спускались по Главной улице, Квиллер спросил, есть ли в Доме престарелых женщины.

– Не-а.

– Я слыхал, что женщины никогда не заходят в таверну «У путей». Вы не знаете почему?

– Не-а.

– Железные дороги теперь берут на работу женщин-машинистов, – сказал Квиллер.

– Только не здесь! Не на ССЛ!

Старик тяжело дышал, когда они дошли до гриль-бара под названием «Соскок». Их сердечно приветствовала женщина средних лет, крупного телосложения, с весёлым нравом. Четыре молодые женщины в бейсбольных майках громко обсуждали свою недавнюю победу. Несколько пожилых мужчин разбрелись по залу. Приветливая барменша записала их заказ: неразбавленное ржаное виски для Ози и имбирный эль для Квиллера.

Когда Ози опрокинул рюмочку, Квиллер спросил:

– А как вам понравилось вести «девятку» и тянуть за собой Прогулочный поезд?

– Неплохо, – был ответ.

– С тех пор он так больше и не совершал пробегов? – продолжал задавать вопросы Квиллер.

– Не-а.

– Плохо, что Ссудный банк закрыли. Жители Содаст-сити, вероятно, испытывают материальные затруднения. Вы тоже пострадали?

– Не-а. У меня нет денег в банке.

«Гм, – призадумался Квиллер, – почему он не участвует в акционерном банке своего зятя?»