Прошло около получаса. Вначале бандиты лениво переговаривались между собой, потом погрузились в молчание. Все они, кроме одного, полностью игнорировали присутствие Эджа, в то время как внимание последнего было поглощено Луисом, терпящим невыносимые муки под палящим солнцем. Тем не менее он ощущал пристальное внимание к своей персоне со стороны Торреса, все время ощупывающего нож, висящий на поясе. В конце концов Торрес заговорил:
— У меня уже давно не было возможности поработать с ножом. Я боюсь потерять мастерство из-за постоянного отсутствия практики.
Остальные бандиты сразу оживились, радуясь предстоящей возможности поразвлечься и прервать монотонность безрадостного ожидания. Эль Матадор заметил пристальное внимание Торреса к Эджу, и его лицо скривилось в фамильярной ухмылке.
— Я не уверен в том, что американец в самом деле знает то, в чем он пытается нас уверить, — медленно проронил он.
— Но мы должны сохранять ему жизнь на случай, если он все-таки говорит правду, а наш старичок изжарится насмерть.
— Весьма вам признателен, — доброжелательно произнес Эдж.
— Но, — продолжал Эль Матадор, — вы правы, Торрес. Вы являетесь нашим искуснейшим мастером владения ножом и ваше искусство весьма ценно для нас. — Копнув сапогом землю, он широко улыбнулся. — Вы можете резать его сколько хотите, но он не должен умереть, иначе умрете вы. — Вожак погладил приклад своего мушкетона. — В Мексике имеются и другие мастера владения ножом.
Эдж внимательно посмотрел на Торреса, и по его ухмылке понял, что тот нисколько не опасается за свою жизнь. Бандит был явно уверен в том, что благодаря своим навыкам и умению сможет превратить Эджа в кровавую лохматую тряпку, не рискуя его жизнью. Торрес извлек свое оружие — кинжал с длинным лезвием, заостренный с обеих сторон и сходящийся до остроты шила на конце.
— Как насчет оружия для меня? — осведомился Эдж, кинув быстрый взгляд на главаря шайки.
— Очень сожалею, — буркнул тот, пожимая плечами, — но не в наших правилах выделять еще один кинжал в подобных случаях. Постарайтесь не слишком порезаться о кинжал Торреса.
В то время как бандиты довольно смеялись, Торрес поднялся на ноги и сделал выпад. Эдж, не теряя ни секунды, вскочил на ноги.
— У него очень острый характер, — пробормотал он, когда лезвие сверкнуло над его головой.
— Вы попали в самую точку, — гнусно рассмеялся Эль Матадор.
Глава шестнадцатая
Гибкое тело Эджа качалось из стороны в сторону, его ноги ловко перемещались при каждом выпаде Торреса.
— Ты! — вырывалось у Торреса после очередной неудачи.
Вначале с его лица, обезображенного шрамом, не сходила довольная усмешка. Неровные зубы и глаза не уступали по блеску отполированной стали его оружия. Но ему не понадобилось слишком много времени, чтобы осознать, с каким грозным соперником свела его судьба на этот раз. Лицо его быстро помрачнело. Эджу тоже было нс до ухмылок. Его глаза мерцали из-под прищуренных век, ловя каждое движение человека с кинжалом, его губы сложились в тонкую линию, размыкающуюся лишь для того, чтобы глотнуть порцию свежего воздуха всякий раз после отражения очередного выпада противника. Настроение следящих за ходом неравного поединка бандитов также изменилось. Вначале они с энтузиазмом покрикивали, ободряя Торреса, предвкушая появление крови на теле Эджа, возвещающей о том, что удар достиг цели. Но после того как крепкое, упругое тело американца раз за разом уклонялось и парировало выпады Торреса, они, теряя терпение, стали отпускать грубые насмешки в адрес своего товарища и его искусства владения ножом. Эдж, на лице которого не отражалось ничего, начал потихоньку перемещаться в сторону зрителей. Торрес, осыпаемый градом насмешек, видя, что ему вместо приятного развлечения выпала тяжелая работа, начал приходить в ярость. Он потихоньку стал ругаться сквозь зубы, его грудная клетка начала вздыматься все чаще и чаще, движения становились все более безрассудными, и девять его ударов из десяти Эдж отбивал без всякого труда. Дыхание Торреса сбилось вконец, и, когда Эдж перевел схватку из тени на солнце, бандит стал откровенно задыхаться, все чаще поднимать левую руку, чтобы утереть пот, заливающий глаза.
Бандиты, неотрывно следившие за схваткой, двигались за сражающимися, взяв измотавшихся противников в кольцо и позабыв об оружии, оставленном в тени. И снова на лице Эджа не отразилось ничего, когда он заметил это обстоятельство, способствующее осуществлению его планов. Все наблюдавшие за поединком были уверены, что внимание Эджа целиком сфокусировано на противнике и мелькающем в воздухе кинжале. Знай они Эджа немного лучше, могли бы догадаться, насколько обманчиво было его поведение, в особенности после того, как он задержал свой взгляд на фигуре Эль Матадора на долю секунды больше, чем это позволяли действия Торреса. Он тут же поплатился за это небольшим порезом на предплечье.
Не догадываясь о причине промаха Эджа, бандиты разразились радостными криками при виде крови, появившейся на его теле, и вновь принялись подбадривать уже изрядно выдохшегося Торреса.
Эдж справедливо расценил полученное ранение как легкую расплату за то, что ему удалось увидеть и запечатлеть в памяти — Эль Матадор находился в двух ярдах слева и позади него, и не более чем в шести ярдах от того места, где были привязаны лошади.
Эдж сделал шаг в сторону, затем второй, придвинувшись почти вплотную к щуплому вожаку бандитов. Торрес сделал выпад, и в это же мгновение Эдж нанес ему удар ногой. Кинжал вонзился в левое плечо Эджа и тут же выпал из помертвелых рук Торреса, когда тяжелый сапог Эджа погрузился ему в пах, повреждая гордость бандита. Бандит захрипел в шоке и, согнувшись пополам, закрыл руками пораженную область.
Находившийся за спиной Эджа Эль Матадор сделал шаг вперед и вправо, чтобы увидеть, что стряслось с Торресом, и в тот же миг Эдж сделал прыжок назад, одновременно бросая правую руку за шею.
Эль Матадор моментально почуял опасность, но недостаточно быстро, чтобы успеть что-либо предпринять. Прежде чем он успел метнуться к мушкетону, Эдж левой рукой плотно обхватил его мальчишеское тело, а правой прижал к его глотке бритву.
— Одно чье-либо движение — и Эль Матадор получит воздаяние за все свои грехи! — рявкнул Эдж.
После этих слов воцарилась тишина… мертвая тишина. Даже Торрес, все еще корчившийся от боли, прекратил хрипеть и уставился на Эджа, стоявшего в обнимку с пленником-заложником. Как и все остальные бандиты, расположившиеся беспорядочным кольцом, Эль Матадор был ошеломлен тем, что случилось, и был поражен создавшейся ситуацией.
