Ни одного окошка в деревне не светилось. Шел второй час ночи, и нас, судя по всему, уже не ждали. Тем не менее наш душевный подъем быстро распространился на всех уснувших было товарищей.
Утром деревня открылась нам во всем своем скромном очаровании. Домов в ней осталось всего с десяток, и только три семьи жили постоянно. Тишина и раздолье вызывают у горожанина столь необычные и сильные ощущения, что боишься нарушить окружающую благодать своим неловким поведением. Ярко-зеленая искрящаяся каплями росы трава, голубое небо, отраженное во множестве луж на дороге, умудренный пережитой зимой серый бурьян и вросшие в землю избы, утопающие в цвету огромных одичавших яблонь и вишен.
В километре от деревни Волга, совсем небольшая по ширине, с перекатами и быстрым течением. Берега крутые, каменистые, заросшие лесом. Огромные валуны, покрытые пятнами мха, привносят в пейзаж северную суровость и обнаженную откровенность. Ни машин, ни людей – только шум прозрачной воды и невидимый воздух. Хочется затаиться и слиться с этой нетронутой природой.
Когда-то здесь по Волге до Ржева ходили водометные катера. Туристы сюда забираются редко, как правило, во второй половине лета, когда поспеет малина и пойдут грибы. Ягод в лесу можно набрать немерено. Грибов много не всегда. Рыбалка в Волге непростая. Осенью местные колют рыбу острогой. За ночь берут по несколько килограммов. На удочку столько не поймаешь и за неделю.
День до обеда пролетел мгновенно. Пора было ехать обратно. Лесная дорога от деревни до шоссе была совершенно разбитой и вся в глубоченных лужах, несколько раз с велосипеда приходилось сходить. Удивительно, что мы так легко проехали по ней ночью.
Добравшись до Старицы, загрузились вместе с велосипедами в автобус, и он докатил нас до Калинина. В электричке тоже проблем не возникло. Утомленные впечатлениями и бессонной ночью, глаза как-то сами собой закрылись и с трудом открылись в Москве. Вся обратная дорога уложилась в один миг, компенсировав вчерашние потери времени.
В описываемые годы одним из обязательных атрибутов научной работы были шефские сельхозработы. Институт был прикреплен к Приокскому хозяйству, где у нас имелся свой дом, способный приютить на ночлег примерно пятнадцать человек.
Однажды на привычный размеренный ритм помощи селу наложились чрезвычайные обстоятельства. Где-то в начале октября метеоцентр сообщил о приближающемся резком похолодании. Температура, по его оценкам, через два дня должна была упасть много ниже нуля, к тому же ожидался сильный снегопад. Партийные органы, давно скучавшие по настоящему делу, объявили всеобщую мобилизацию ученых Октябрьского района на борьбу за спасение оставшихся в поле картофеля, моркови и других не менее важных овощей и корнеплодов.
Буквально за день были сформированы бригады и звенья, назначены ответственные руководители, определен час и порядок отъезда. Учитывая важность предстоящего мероприятия, дирекция института выдала отъезжающим десять литров спирта, чтобы непогода не смогла сломить трудовой энтузиазм.
Вереница автобусов с «научным десантом» была воистину впечатляющей, она занимала всю улицу. Для ее сопровождения было выделено несколько милицейских машин. Маршрут нашего следования держался, вероятно, в глубокой тайне от всех, включая водителей, так как вскоре колонна свернула с шоссе раньше положенного и сбилась с пути. Выяснилось это в ближайшем населенном пункте. Тронулись обратно. Когда развернувшиеся головные автобусы подъезжали к шоссе, хвост колонны еще только сворачивал с него, и его пришлось пропустить.
На место дислокации в пионерлагерь мы прибыли к вечеру, чтобы с раннего утра выйти в поле. Тут у партийного руководства был явный просчет, свидетельствовавший о его слабой связи с массами. Всю ночь вывезенная за город научная молодежь не сомкнула глаз. Кругом горели костры, народ отдыхал, всей душой припав к родной земле. Заморозков пока еще не было, но все на всякий случай согрелись, некоторые даже излишне. Только к рассвету уставшие бойцы трудового фронта начали собираться в лагере и укладываться на отдых.
Вполне понятно, что за ночь произошло несколько мелких ЧП, и начальство, учитывая ответственность момента, решило провести разборку по горячим следам. Лучше было этого не делать, так как растревоженные рано утром люди с головной болью не всегда соблюдают политес и подчас неадекватно реагируют на происходящее.
Обстановка накалилась до предела, когда на линейку готовности в восемь часов не вышло и половины списочного состава. Только к обеду в поле на свежем воздухе участники трудового десанта слегка взбодрились, и дело стало потихоньку налаживаться. Нормы выработки, однако, достигнуты не были, и в Москве нам грозили серьезные неприятности. К счастью, синоптики ошиблись: климатическая катастрофа не случилась, и напряженность как-то спала сама собой ввиду бессмысленности мероприятия в целом.
Через пару лет ситуация повторилась, но на этот раз я уже ехал ни много ни мало бригадиром научного десанта. Бригада была укомплектована индивидуально подобранными людьми, но, вопреки всему, после активной ночевки в поле смогли выйти только несколько человек, поднятых с матрасов на сцене клуба, отведенного нам под ночлег, исключительно чувством долга и невероятной силой воли.
Убирать нам предстояло кормовую свеклу. Огромные корнеплоды весом в пять и более килограммов следовало вытащить из земли, собрать в корзины, снести в кучи, отделить от ботвы и затем погрузить на машину. Норма дневной выработки была определена в два гектара.
От безысходности в связи с тяжелым физическим состоянием приступать к работе категорически не хотелось. Чтобы хоть как-то оттянуть этот момент, мы стали обсуждать возможные технологии сбора и погрузки свеклы, и вскоре родилось интересное рационализаторское предложение, которое сразу взбодрило всю бригаду.
Первые два человека, идя вдоль боровка с двух сторон, выдергивали свеклу и аккуратно укладывали ее в ряд, ориентируя корнеплоды строго перпендикулярно борозде. Двое других длинными ножами обрубали ботву прямо на грядке. Погрузка готовой продукции осуществлялась на медленно продвигающийся по полю грузовик. Производительность труда возросла настолько, что за день мы сделали две нормы. Немалую роль сыграл и творческий энтузиазм первопроходцев, стремящихся на практике доказать верность своей идеи.
Местное начальство, ознакомившись со сводкой, решило, что это сплошная липа, так как нормы отродясь никто не выполнял, и приехало на поле с целью уличить нас. К тому моменту мы как раз заканчивали погрузку свеклы. Увидев ровные ряды корнеплодов на поле, руководители колхоза заподозрили, что мы произвели уборку не вручную, а с помощью какого-то мистического комбайна. Все наши доводы о нелепости данного предположения разбивались контраргументами о неспособности человека так ровно уложить свеклу вручную. В итоге я с трудом избежал партийного взыскания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
