Роль библейских патриархов в событиях рассматриваемого периода, по моему мнению, чисто гипотетическая. Обычно считается, что история об Иосифе имеет некоторую связь с гиксосами. Некоторые авторы считают, что он жил несколько позже и фараон, которому он служил, был гиксосом. Некоторые даже ставят знак равенства между приходом Иакова и братьев Иосифа в Египет и нашествием гиксосов, хотя Библия утверждает, что это движение было исключительно мирным. Я бы, скорее, счел это свидетельством мирного проникновения в Нижний Египет семитских элементов до действительного завоевания Египта гиксосами.
События в Малой Азии подтверждаются документами, датированными ненамного позже. Разрушение критских дворцов известно из раскопок, а вывод о концентрации власти в Кноссе сделан на основании того факта, что только там дворец был восстановлен.
На эту тему можно почитать: Олбрайт «Археология Палестины», Гардинер «Египет фараонов», Олдред «Египтяне».
Глава 6
Обзор в ретроспективе (1)
На протяжении пяти глав мы, автор и, я надеюсь, читатель этой книги, жили среди людей, населявших мир между 2000 и 1650 гг. до н. э. Да, я поддался искушению и написал «жили среди», сознательно сопротивляясь тенденции «подняться над» сценой и событиями. Тенденция «подняться над» сценой и описываемыми событиями требует сознательного противопоставления. Нам, живущим сегодня, кажется правильным взирать на события далекого прошлого с точки зрения именно «сверху» или, по крайней мере, «извне».
Мы, конечно, люди посторонние. Нас там не было. На протяжении всего периода, который мы рассматриваем, события происходили в трех пространственных измерениях и одном временном. Пространственные измерения были такими же громадными, а движение вдоль оси времени – таким же медленным, как в наше время. Месопотамия была так же далека от долины Грейт-Лэнгдейл, как сейчас, а год состоял из 365 дней такой же длины, как сегодня. Но нам так не показалось. Мы находились вне пространственно-временного континуума периода и видели народы мира в статичный момент времени, а человеческую жизнь – как проблеск свечи.
Эта ситуация богоподобной отстраненности плоха для формирования мнения. Она позволяет нам использовать собственное суждение, но мы не настолько компетентны, чтобы судить. Сверхъестественно мудрые после события, мы видим «тенденции» и, очевидно, неодолимый ход событий, неодолимый только потому, что им, как оказалось, не было сопротивления, или не было адекватного сопротивления, или не было желания сопротивляться. В любой истории, если речь идет о больших территориях и временных интервалах, такие тенденции нельзя полностью игнорировать. Речь идет о фактах, и они уже произошли. Но они произошли с людьми и при посредстве людей. И если мы, изучая тенденции, забудем о людях, которые осуществили их и подверглись их влиянию, значит, мы не серьезно относимся к истории.
Когда Гандаш принял решение вести касситов с гор Луристана в долину Месопотамии и царство сына Хаммурапи, на него, более чем вероятно, оказала влияние «историческая необходимость». Но представляется сомнительным, чтобы он осознавал, в чем она заключалась. Несомненно, одной из главных «тенденций» первой трети второго тысячелетия до н. э. является распространение лошади и людей, говорящих на индоевропейском языке, которые ее приручили. В первом веке тысячелетия они расселились из понтийских степей на великих равнинах Центральной и Восточной Европы и Центральной Азии, сдерживаемые огромным кольцом естественных препятствий, среди которых Северное море и Рейн, тянущиеся с запада на восток Альпы, Карпаты, турецкие горы, а также Черное море, Кавказ, Каспийское море, Эльбрус и Гиндукуш. Следующие полтора века шло преодоление этих препятствий, оккупация Англии и Голландии, Балкан и Греции, Турции, Персии и Афганистана. И в последние сто лет мы видели начало «перетекания» в низины за горами, на север Сирии и в Месопотамию, а также в долину Инда.
Каждое движение в этой длинной череде экспансий должно было требовать решения вождей, таких как Гандаш, – решения двигаться, а не сидеть на месте, причем двигаться в определенном направлении. До какой степени каждый из этих вождей понимал, что является частью «тенденции»?
Важность получения ответов на вопросы такого рода является причиной разделения этой книги на произвольные главы, каждая из которых охватывает продолжительность жизни человека. Такое разделение, во многих отношениях неудобное, показывает, в определенных рамках конечно, что может и должен знать индивид в любой конкретный момент времени. Раньше уже говорилось и будет упоминаться впредь, что люди, жившие в период времени, охватываемый одной главой, лично пережили происшедшие в ней события и знали о событиях предыдущей главы с чужих слов, но чаще всего от пожилых людей – непосредственных их участников. Иными словами, информация о событиях предыдущей главы у них была довольно точной. События еще двух предшествующих глав были для них, вероятнее всего, идеализированными, искаженными, в нарушенной последовательности; но они были историей в том смысле, что люди точно знали – это было. Все, что случилось ранее, чем три главы назад, в основном считалось легендой сомнительной достоверности. А все, что описано в следующих главах, для них еще не произошло.
Итак, мы преодолели уже треть пути по второму тысячелетию до н. э., достигли времени, в котором события начала тысячелетия стали легендой. Основные черты их были известны, но скорее в качестве романтических историй, а не реальных событий.
Во время Гандаша, то есть сто лет назад, они были ближе, а значит, более реальными. Он, вероятно, знал историю своего народа, мог проследить семейное генеалогическое древо и племенные связи вплоть до исходного места обитания на юге России. Он почти наверняка понимал, что его далекие предки постепенно двигались на юг, а его родственники – имеющие кровное родство или происшедшие от общего мифического предка – перемещались в других направлениях. Он знал, на какое расстояние они мигрировали и какую территорию занимали.
Таким образом, тенденция была для него в довольно-таки существенной степени реальностью. Племенная и межплеменная история была наполнена деяниями других вождей, ушедших даже дальше от исходного места обитания. Если он стремился превзойти их, то мог сделать только одну вещь – идти только в одном направлении. То, что мы видим как тенденцию, он, скорее всего, считал «модой», или разумным честолюбием, или дорогой славы. Человек чести не мог поступить иначе.
Конечно, он не мог знать, добьется ли успеха. В конце концов, его «тенденция» была не единственной.
Самсу-илуна, сын Хаммурапи и правитель Вавилона, в то время, когда касситы спускались с гор, вряд ли имел такую же, как касситские вожди, ясную картину масштаба и экспансии индоевропейских всадников. Но даже он мог видеть в этом «тенденцию». Лошадь впервые появилась в Месопотамии во времена его отца (это было такое же новшество, как автомобиль для нас), и касситы все еще считались новичками в персидских горах, несмотря на то что они пробыли там уже около сотни лет. Он знал, что касситы не были изолированными группами новичков. Живя в центре разветвленной сети торговых путей, тянущихся от Крита до Индии, он слышал о всадниках-пришельцах в горах севера из различных точек всего маршрута.
Но Самсу-илуна был и сам частью «тенденции». Так же как всадники – люди боевых топоров – в первой трети второго тысячелетия до н. э. расселялись на восток, запад и юг, аморитские пастухи, потомком которых он был, мигрировали на восток, запад и север. От их исходного места обитания на скудных лугах Сирии и Трансиорданского плато амориты за первые полтора века второго тысячелетия до н. э. сумели заселить Левант и долины Тигра и Евфрата. Их царства, связанные родством, занимали длинную территорию (в форме полумесяца, повернутого к горам) от Средиземного моря до Персидского залива. И если сын Хаммурапи верил в «историческую необходимость» и неодолимый ход событий, он имел такие же основания ожидать продолжения наступления аморитов и занятия ими гор, как и продолжения наступления людей боевых топоров и занятия ими равнин.
В конце первой трети второго тысячелетия, в 1650 г. до н. э., вопрос так и не был решен (в некотором смысле он не решен и до сего дня). Касситы удерживали свой анклав в центре Месопотамии, а хурриты наступали, чтобы занять большую часть Северной Сирии. Но, с другой стороны, семитские цари Ассирии удерживали северную долину Тигра между ними и расширили свое господство даже до гор Курдистана.
Ситуация сложилась тупиковая. Именно в такие времена, когда «тенденции» уравновешивают друг друга, решающим фактором становится характер и действия отдельных людей. Сегодня, оглядываясь на четыре тысячелетия назад, мы можем утверждать, что, если бы Хаммурапи проявил больше оперативности в организации аморитов в единое царство, «неодолимое движение» индоевропейцев вполне можно было остановить и вернуть их обратно в горы Персии и Турции.
