Так как русские экипажи из-за отсутствия опыта не могли вести суда вокруг Скандинавии, в Архангельск отправился голландец — командор Абрам Рейс. Он имел повеление царя нанять матросов для дальнего перехода с, иностранных торговых кораблей, которые весной придут в Северную Двину. Если вербовка пойдет плохо, то приказывалось хватать людей силой, отдавая купцам взамен за каждого человека по два русских мужика-помора и обещая отпустить всех «мобилизованных» таким образом моряков через год.
С трудом укомплектовав команды, 30 июля Рейс отправился в дальний поход. Корабли вскоре попали в шторм. «Святой Павел» получил повреждения и вернулся обратно в Архангельск для ремонта. Два других фрегата осенью пришли в Копенгаген, где присоединились к датскому флоту и участвовали в крейсерских операциях. В следующем году туда же из Архангельска подошел и устранивший поломки «Святой Павел». Эти три судна стали первыми кораблями, которые «отметились» под русским флагом в настоящей морской войне.
Между тем в Новой Ладоге Броун ввел в строй первые балтийские линкоры, заложенные в 1708 г. Ими стали 50-пушечные «Рига» и «Выборг»[87]. Хотя, конечно, к рангу линкоров они относятся не без оговорок, поскольку ряд конструктивных недостатков, обусловленных необходимостью проводки от верфи к морю через мели Невы, серьезно снижал их боевые качества. В начале осени эти корабли впервые вышли к Котлину.
На острове, кстати говоря, 8 октября закончили возведение Ивановской цитадели — основного прикрытия строящейся главной базы предполагавшегося нового большого военно-морского флота. Заложенный здесь же в тот же день городок несколько лет спустя назвали Кронштадтом.
ВСЕ СНАЧАЛА…
КАМПАНИИ 1711 г. Несмотря на то что армия Петра I уже сумела захватить большую часть Прибалтики с удобными портами Риги, Пернау и Ревеля, ситуация на море для России изменилась мало. Шведские моряки, как и раньше, контролировали все районы Балтики, куда не заходил датский флот. А немногочисленные русские корабли чувствовали себя в безопасности только под батареями Котлина.
Чтобы исправить положение, требовалось обзавестись флотом открытого моря — большим количеством линкоров разных рангов. Однако строить их собственными силами было негде. Все верфи, кроме петербургского Адмиралтейства и Соломбальской верфи в Архангельске, позволяли изготавливать только «мелочевку». Да и два упомянутых предприятия за несколько лет могли дать в лучшем случае десяток не самых крупных линкоров весьма сомнительного качества. Организация же новых заводов подразумевала время, деньги и квалифицированных специалистов. В общем, все требовалось начинать сначала — как 10 лет назад, но в куда больших масштабах.
Поэтому Петру вновь пришлось обращаться за помощью к Европе — покупать основную часть нового флота за границей. Тем более что после Полтавы размах боевых действий на суше резко сократился и поглощал меньше средств, чем в предыдущие годы. Это облегчало поиски денег для приобретения судов. Кроме того, цена, например, небольшого готового корабля из дуба с железным креплением на европейском рынке составляла всего около 20 000 рублей — две трети от стоимости аналогичного по величине судна русской постройки, которое к тому же собиралось из соснового леса с деревянным креплением. Заготовка и подвоз дубовых бревен в России только для одного корабля требовали дополнительно еще свыше 10 000 рублей. А качество и быстрота выполнения работ вообще оказывались несравнимыми.
Первым заказали в Голландии 32-пушечный фрегат «Самсон». Менее чем за 3 месяца он был спущен на воду и в начале лета уже пришел в Ревель[88]. Но к этому времени Прибалтика уже успела стать второстепенным театром, так как началась война с Турцией. Петр I оставил в Петербурге вместо себя Меншикова и уехал на юг воевать с султаном. Вместе с собой он забрал с Балтики самые ценные кадры судостроителей и моряков во главе с генерал-адмиралом Апраксиным и вице-адмиралом Крюйсом. Однако до боев у Азова дело не дошло. Несмотря на то что начиная с 1697 г. там построили свыше 1000 разнообразных военных судов (только линкоров и фрегатов около 100), вывести навстречу врагу удалось лишь несколько кораблей. Все остальное сгнило или оказалось непригодным к плаванию из-за плохой постройки. Поэтому войны на море с турками не получилось. Хотя османский флот в составе 18 линкоров и 14 больших галер ходил около русских берегов. Но боевые действия ограничились несколькими перестрелками на дальней дистанции.
После окончания неудачного Прутского похода земли, прилегающие к Азовскому морю, Россия вынуждена была вернуть Турции. Азовский флот на этом закончил свое существование. 4 более-менее исправных корабля удалось продать султану. Часть судов сожгли, а остальные, которые еще кое-как держались на плаву, увели вверх по руслу Дона. Там они нашли свою последнюю стоянку и окончательно сгнили через несколько лет. Главную военно-морскую базу в Таганроге разрушили собственными руками. Таковым оказался итог 15-летней российской попытки прорыва в бассейн Черного моря, обошедшейся стране в общей сложности в несколько годовых бюджетов[89]. И по меньшей мере в 100000 человеческих жизней.
Однако это поражение парадоксальным образом помогло Петру I в борьбе со шведами. У измотанной тяжелейшей войной страны явно не хватало сил на содержание 2-х изолированных друг от друга флотов. И все, что раньше требовалось отдавать Азовскому флоту, с 1712 г. перенацелили на Балтику. Именно туда с южного направления немедленно отправились тысячи моряков и кораблестроителей, уже имевших некоторый опыт. Туда же повезли все пушки и детали, необходимые для строительства новых судов.
Тем временем в Прибалтике тоже произошли заметные события. Голландия и Англия потребовали у Стокгольма, чтобы их купцы свободно пропускались в завоеванные русскими ливонские порты. Но получили отказ. В связи с тем, что военный флот шведов был занят борьбой с датчанами, моряки Карла XII ответили «войной каперов» — призвали состоятельных граждан страны за свой счет вооружать небольшие корабли и перехватывать на них все суда, плывущие торговать в Россию. В награду разрешалось оставлять себе захваченное таким образом имущество и деньги.
В скором времени по Балтике начали рыскать целые скандинавские флотилии, по сути блокировавшие с моря захваченные Москвой провинции. Множество купеческих судов с богатыми грузами попались в шведские руки, но ни Англия, ни Голландия пока не могли принять решительных мер по отношению к Стокгольму, так как все еще делили испанское наследство.
Между тем после Прутского похода Петр I съездил в Германию и 29 ноября прибыл в Ригу. Затем через Пернау отправился в Ревель, где появился 24 декабря. Как уже упоминалось, основная забота российского самодержца в этот период заключалась в строительстве флота открытого моря. Первоначально его главную базу предполагалась разместить на острове Котлин. Но воды около него не самое лучшее место для этой цели. Они надолго замерзают, а фарватеры постоянно засоряются наносимым Невой песком. К тому же в сильно опресненной акватории восточной части Финского залива содержалось повышенное количество микроорганизмов, которые способствовали гниению деревянных судов. Поэтому, проезжая по Прибалтике, Петр I одновременно присматривал более удобное место для «спальни» своего детища.
Выбор царя остановился на Ревеле. Он тут же приказал приступать к укреплению порта, устройству молов и батарей. Туда немедленно командировались 3 инженера и 10 мастеров. Верховное руководство постройкой военной гавани поручалось португальцу Девьеру и инженер-генералу Люберасу. В Ревеле предполагалось держать основные линейные силы, предоставляя им таким образом возможность наиболее раннего выхода в море и свободу движения в любом направлении. То есть всего того, чего русские эскадры не имели, находясь в глухом тупике 300-километровой кишки Финского залива.
Вместе с тем продолжалось и возведение базы на острове Котлин (будущего Кронштадта). Там руководил вице-адмирал Крюйс. Мужики на строительстве умирали как мухи. Но им на замену из центральной России каждый год гнали тысячи новых крепостных крестьян.
Одновременно разворачивалась работа по воссозданию Балтийского флота. В дополнение к заложенному Ричардом Броуном в Петербурге в середине лета 60-пушечному линкору «Святая Екатерина», в Гамбурге купили еще один— 50-пушечный «Святой Антоний», а в Голландии 26-пушечный фрегат «Святой Яков». На Олонецкой верфи Гаврила Меншиков и Вилим Шленграф сдали флоту (после 3 лет постройки) два 50-пушечных линейных корабля. Один из них благополучно перешел к устью Невы и был назван «Пернов». Но другой на Ладожском озере попал в шторм. Неопытный экипаж не справился с управлением судна, и оно разбилось.
