– Да, в монастырской школе.
– Чему?
Эме, запинаясь, перечислила то, чему учили в Нанте, пропустив, однако, все, что касалось веры.
– Накшидиль, неужели в монастырской школе тебя не учили верить и молиться?
– Учили. Я христианка.
– Я не сомневаюсь. Человек должен жить в той вере, в которой родился. Кстати, Абдул значит «раб», а Хамид – «благодарный».
Эме подумала, что Абдул-Хамид не просто необычный султан, но и самый необычный мужчина, какого она встречала. Ей было любопытно и совсем не страшно.
– Шехзаде Селим молод и хорош собой, он умен, образован и будет прекрасным султаном. И он тебе нравится. Думаю, Михришах Султан купила и обучила тебя для него, но пришлось пожертвовать. Я не прав?
– Правы, – с тихим вздохом опустила голову Эме.
Султан стоял, засунув большие пальцы рук за пояс, Эме – перед ним, низко опустив голову. Она прекрасно помнила тысячу раз повторенный наказ Далал: если Повелитель стоит, никто другой не может сидеть или лежать, если жив, в сознании и имеет ноги.
– Пусть пока Селим посидит в Клетке и пообщается с Али Хикметом, ему полезно. А ты в эти дни будешь приходить ко мне. – Заметив, как вздрогнула девушка, султан усмехнулся: – Я не буду брать тебя силой. В принуждении женщины, тем более той, что тебе обязана, нет ничего героического, это постыдно. Настоящий мужчина предпочтет превратить ее в полную страсти любовницу. Вот это победа.
Щеки девушки невольно полыхнули краской стыда. Речи султана совсем не те, какие она слышала от поклонников в Нанте. Там комплименты произносили легко и непринужденно, обе стороны понимали, что за словами ничего не стоит. Речи о страсти и красоте ни того ни другого могли не означать. Султан говорил откровенно, и это поражало. А намерение завоевать ее сердце и превратить в горячую любовницу оказалось куда более действенным комплиментом, чем поток ничего не значащих слов.
– Ты хорошо говоришь по-турецки?
– Нет, не очень.
– А я по-французски. Поможешь мне одолеть ваши падежи, а я тебе – освоить получше турецкий. Что за язык ваш французский – сплошные нечитаемые буквы в словах! К чему писать столько букв, если читаете только половину?
– Но французский язык очень древний, в нем осталось много старинных слов, которые когда-то произносились иначе, потом какие-то звуки пропали, но буквы для их записи в слова остались.
Абдул-Хамид внимательно смотрел на юное создание, стоявшее перед ним. Михришах Султан, сама того не ведая, сделала ему лучший подарок, какой только возможен. Нежная, очень красивая девочка выглядела не просто юной, она явно не была испорчена общением с хитрыми и готовыми перегрызть друг дружке горло ради султанского внимания одалисками, к тому же умна умом не хитрым, а пытливым, что редко встречается у красивых женщин, а уж в гареме и того реже.
Но именно ее юность, неопытность и чистота были главными препятствиями для Абдул-Хамида. Как ему, почти старику, столько лет прожившему в одиночестве, завоевать сердце этой девочки? Абдул-Хамид чувствовал, что не сможет просто взять Накшидиль на ложе, ему мало ее прекрасного тела, нужна душа. Ни сломать, ни подчинить эту душу нельзя, ее нужно завоевать, привлечь к себе, чтобы откликнулась, чтобы тоже пожелала его так страстно, как теперь желал ее он.
Эме встретилась с горящими глазами султана, и слова замерли у нее на устах. Перед ней стоял не Повелитель, а явно влюбленный, готовый на все мужчина.
Он невольно протянул руку, слегка коснувшись тыльной стороной ладони ее щеки. Эме с трудом удалось не шарахнуться в сторону, но она замерла, буквально затаив дыхание от напряжения.
– Чего ты боишься, что я возьму тебя силой? – Султан усмехнулся, убрав руку. Вернулся на диван, знаком подозвал Эме к себе, так же знаком показал, чтобы присела рядом. – Позволь тебе напомнить, что ты согласилась стать моей наложницей, хотя согласия рабынь не спрашивают вовсе.
Эме присела на самый краешек, готовая в любое мгновение вскочить. Хотя понимала, что не вскочит и не убежит, потому что это обернется трагедией для Селима.
Темные глаза внимательно наблюдали за девушкой.
– Накшидиль, ты не из тех, кто слепо подчиняется приказам кого бы то ни было. Почему ты выполняешь волю Михришах Султан?
– Она моя хозяйка.
– Посмотри-ка мне в глаза. Ты не умеешь лгать. Но я и сам знаю почему. Султанше от меня что-то нужно, скорее всего, чтобы я отпустил Селима. Я отпущу племянника, думаю, месяц в Клетке послужит ему хорошим уроком. И отпустил бы даже без такого подарка, как ты. Но я не хочу отпускать тебя. Давай договоримся: я прикажу выпустить шехзаде Селима, а ты пока побудешь со мной. Просто побудешь рядом. Договорились?
Эме вскинула на него изумленные глаза, но тут же опустила, не решившись задать вопрос. Абдул-Хамид поднял ее лицо за подбородок:
– О чем ты хотела спросить?
– Разве… разве султаны так поступают?
– Как?
– Разве султаны спрашивают своих рабынь о чем-то? Или просят?
Абдул-Хамид рассмеялся:
– Многих султанов ты знаешь?
Эме смутилась, но ее губы невольно тронула улыбка:
– Никого, но мне рассказывали.
– Вообще-то да, султаны не спрашивают и не просят. Но я неправильный султан, султан, проведший почти сорок лет взаперти.
Он встал, прошелся по комнате, остановился, задумчиво глядя на пламя светильника, немного покачался с пятки на носок и обратно, усмехнулся:
– Но я не в обиде. Иногда я думаю, что это даже хорошо – то, что я провел эти годы вдали от суеты, от людской ненависти или злобы. У меня был прекрасный наставник – Али Хикмет, он сейчас обучает Селима. Ты знаешь, что означает по-арабски это имя?
– Нет.
Эме стало любопытно. Рядом с султаном было так легко и даже интересно, что она уже не жалела о сегодняшней встрече, а мысли о том, что после разговоров придется идти в постель и отдавать свою девственность пусть и интересному, но пожилому человеку, гнала прочь.
– Али значит «возвышенный», а Хикмет – «мудрость». Это правда, Али Хикмет Эфенди и впрямь возвышенно мудр. Он внушил мне, что ни одного человека нельзя заставлять делать что-то против его воли. А женщину тем более. Я хочу, чтобы ты сама почувствовала интерес ко мне, сама пожелала стать моей, а потому не трону тебя против твоей воли.
И вдруг Абдул-Хамид рассмеялся. Эме страшно удивилась, это был смех человека с чистой совестью.
– Накшидиль, обещай исполнить мою просьбу. Она не слишком трудна для тебя, если ты не болтушка.
– Обещаю, Повелитель.
– Никому не рассказывай о том, что я тебе здесь наговорил, иначе меня поднимет на смех весь Стамбул. Завоевывать и соблазнять собственную рабыню – такого Топкапы еще не знал.
