— Все!! — молча докипел штурман, — возвращаюсь и подаю рапорт о переводе в другой экипаж!
Тем временем все заняли свои места. Прошла команда на пуск двигателей; их работа воспринималась не столько на слух, сколько ощущалась всем организмом — с нарастающей тревогой и оцепенением. Тарелка стала стремительно набирать высоту. Наступил момент, когда тяжесть наваливалась на все тело сразу и одна часть чего-то опускалась по позвоночнику вниз, а другая — поднималась вверх к самому горлу. В это время кресло капитана резко повернулось, он упруго выскочил из него и подошел к исследователям, размещенным полукругом сзади экипажа: — Ну, как дела, дочка? Ты на меня не осерчала? — обратился он к Эа, внимательно глядя ей прямо в глаза.
— Нет, не обиделась, все нормально, — Эа старалась четко и раздельно выговаривать слова, что было сейчас совсем непросто.
— Ну, ты молодчина, — капитан движением иллюзиониста вынул из верхнего кармана комбинезона длинную карамельку в пестрой обертке, — кушай на здоровье. А ваши конфеты, — он развел руками, обращаясь к остальным исследователям, — остались дома.
VIII
Воскресное утро. Как всегда внезапно заверещал электронный будильник. Если верить паспорту на это изделие, то звучала сороковая симфония Моцарта. Алексей выключил Моцарта и снова закрыл глаза, пытаясь вспомнить только что виденный сон, но не смог. Ему показалось, что сон был какой-то удивительный, необычный даже для сновидений. Проклятый будильник!
Алексей встал, подошел к окну. Сквозь легкие высокие облака город освещался мягким утренним солнцем.
— Так, сегодня у нас… Троице-Сергиева Лавра. Андрей говорил, что это кусочек старой России? А где он видел старую Россию?
Алексей неторопливо побрился и спустился в ресторан. За завтраком он снова пытался вспомнить сон, но вместо этого вспоминалась его последняя встреча с братом в Париже. Андрей был необычен. Он то задумывался и уходил в себя, то шутил изо всех сил и смеялся. Разговор бестолково скакал с одной темы на другую и, наконец, наткнулся на смерть. Не смерть вообще, а конкретное его, Андрея. Тогда он задумчиво улыбнулся и сказал:
— А я знаю свою смерть. Я ее уже видел и говорил с ней. Она совсем молодая, очень красивая и у нее темно-сиреневые глаза.
Алексей с «непромокаемым» лицом игрока в преферанс посоветовал. — Ты расскажи о ней Жаклин и опиши поподробнее, она быстро сообразит, как уберечь тебя от этой «смерти», и вспоминать ее не захочешь.
Они рассмеялись.
Покончив с завтраком, Алексей вышел из гостиницы. На стоянке было несколько машин, но все они оказались занятыми. Минуты три он ждал. Наконец, подкатило такси, из него вышли две молодые, смело одетые женщины и, увидев, что Алексей направился к ним, остановились в ожидании. Но ему нужна была только машина.
— Свободен?
— Пожалуйста.
Алексей сел на заднее сиденье.
— Куда едем?
— В Загорск
— Вот в Загорск не могу, у меня через час смена кончается. Да и нет смысла туда пылить в тачке — трасса старая, перегружена — не раскатишься, только гари наглотаешься. На электричке лучше. На Ярославский отвезу, пожалуйста.
Алексей представил себя у окна вагона… под стук колес пейзажи… пейзажи… и согласился. Минут через десять были на месте. Выйдя из такси, он сразу потонул в привокзальном муравейнике. Народу было как на хорошем базаре: торговали цветами, мороженым, толкались у ларьков, толпились у таксофонов, сновали во всех направлениях с чемоданами, мешками, рюкзаками и сумками всех видов. Толстые низкорослые цыганки перекрывали общий гвалт фанерными голосами: — Тени, девочки, тушь французская, помада барламутовая… Тени, девочки, тени…
Алексей протолкался к нужной платформе. Вагоны в электричке оказались уже заполненными, но в проходе еще можно было устроиться. Как только поезд тронулся, пассажиры потянулись в свои многочисленные сумки за едой. Кто не жевал, те либо читали, либо закрывали глаза и дремали. Было ясно, что все они устроились на дальнюю дорогу и пейзажи под стук колес отменяются. Сразу же, несмотря на открытые окна, вагон наполнился цепким запахом вареной колбасы. На первой остановке Алексей повернулся к стоявшей рядом девушке с мороженым. — Долго ли до Загорска?
— Часа полтора, — ответила та.
— Влип, — подумал Алексей и пробрался в тамбур, где колбасный дух полностью потерялся в табачном дыму и винном перегаре. Четверо молодых упитанных мужиков громко беседовали, остальные пассажиры жались по стенкам.
— Ну! Серый — башка, — говорил один из них, — на прошлой неделе такую крутую халтуру смозговал! Мы с ним за два дня семь штук заколотили.
— Ну, это ты гнешь, — ухмыльнулся другой, — семь штук за два дня!
— Я? Гну? Козел ты…
— Сам ты — козел…
— Ша, мужики! Не надо! — вмешался третий, самый здоровый. — Будем по-культурному. А куда он, Серый-то девался? Что-то его давно не видно.
— Да он из Лосинки съехал. Знаешь, какую он себе хазу на Ленинском ухватил! Я у него на днях был. Ну, я, понятно, с банкой пришел, он свою выставил, потом ноль семь бормоты достал из холодильничка. Ну, потолковали — то, се… вроде маловато.
— Ха, — вмешался четвертый, — это вам с Серым, как слону дробина.
— Да, — продолжал первый, — Серый — за телефон и своей звонит. Приходи, грит, и подругу свою из винного захвати с товаром, нас тут двое.
— Во, это путем, — оживился здоровяк и выпустил в сторону Алексея паровозную струю дыма с перегаром.
Тут электричка остановилась, двери открылись, и Алексей, не размышляя, выскочил на платформу. Электричка с воем и скрежетом набрала скорость и скрылась.
С одной стороны платформы тянулись жилые дома, с другой к самому полотну подступал лесопарк. Наступившая вдруг тишина, чистый воздух и выглянувшее солнышко несколько подняли настроение. Планов не было, и он, нырнув в тоннель, очутился на широкой асфальтированной дороге, ведущей в глубь лесопарка. Справа показался большой, огороженный забором, пруд с песчаным пляжем, где купались, загорали, играли в волейбол и даже удили рыбу. Слева, в тени старых берез, в излучистых прудиках-протоках с бетонными бережками плавали дикие утки. Это была окраина «Сокольников».
Рядом с ним и навстречу шли пешком и катили на велосипедах отдыхающие всех возрастов. Алексей заметил, что, несмотря на знак, запрещающий выгул собак, собак этих было множество, всех мастей и размеров, и чаще всего без намордников и поводков. Сонных милиционеров с шипящей рацией, устроившихся в тени на скамейке, это не волновало.
— Да, — подумал он, как бы суммируя все сегодняшние впечатления. — Если, может быть, это еще и не Азия, но уже и не Европа. Азия? Он вспомнил выхоленные улочки Сингапура с яркой зеленью в вазонах из пористой керамики, — Азия, она тоже разная. Как было все непохоже на то, что рассказывал отец и дед Егор. Они, правда, были в России очень давно, а мама была совсем маленькой и ничего не помнила. Но более всего удивляло, как все, что он видел, не совпадало с рассказами брата, а он был здесь совсем недавно — всего три года назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
